Вспаханное поле
Шрифт:
живые корни зачахших пустили новые ростки, и степь опять
зазеленела. Река снова стала широкой и полноводной. Ске¬
леты, как вехи, обозначавшие путь издыхавшего от бескор¬
мицы и жажды скота, который перегоняли в другие края,
скрылись под буйно разросшимся бурьяном. Все живое
плодилось под ласковым солнцем, и в небе опять проноси¬
лись птицы, нарушая своим пением мрачное безмолвие.
Тарантас трясся по изрытой колдобинами
Томас, снедаемый тревогой, почти не обращал внимания
на зверье и на покрывавшую поле густую раститель¬
ность. Подъезжая к бывшей почтовой станции, он еще из¬
дали заметил, что табун выпущен из корраля и нестрено-
женные лошади разбрелись во все стороны. Он тряхнул
вожжами и повернул к ранчо. Ему навстречу выбежали
собаки. Он соскочил с козел и несколько раз хлопнул в
ладоши. Никто не отозвался. Удивленный дон Томас сде¬
лал несколько шагов по двору и увидел Панчо, сидевшего
в тени за домом, уставившись в чашку с мате, которую
он держал в руках. «Не может быть, чтобы он не слышал
лая собак и хлопков», — подумал дон Томас. С той ночи,
когда разыгралась непогода, они не встречались, хотя фер¬
мер не раз то под вечер, то рано утром видел Панчо, про¬
езжавшего мимо и явно старавшегося держаться подальше
от фермы.
— Добрый день,— поздоровался дон Томас.
Панчо грустно посмотрел на него.
— Ты, приятель, совсем запропастился, вот я и решил
тебя проведать,— пояснил дон Томас и вдруг, словно до¬
гадавшись, почему так грустен Панчо, с тревогой спро¬
сил:— Как твои?
Панчо опустил глаза и тихо сказал:
— Тетя Хуана была права.
— Тетя Хуана?.. Какая тетя Хуана?
94
— Зн ахариха. Как она сказала, так и вышло: доктора
не смогли вылечить крестную.
Огорченный дон Томас всмотрелся в лицо Панчо, но не
прочел на нем ни укора, ни обиды: лишь печаль, непод¬
дельная и суровая печаль, омрачала его, как тучи омрача¬
ют ясность дня. Фермер понял, что юноша мужественно
скрывает свою глубокую скорбь, и, заметив, что у него су¬
дорожно подергиваются губы, отвел взгляд и смущенно,
как человек, нечаянно ставший свидетелем интимной сце¬
ны, отошел на несколько шагов, будто бы для того, чтобы
принести скамейку. Потом, сев возле Панчо, спросил:
— А как отец?
— Ему лучше. Примерно через месяц он выйдет из
больницы.
Фермер задумался. У него тоже были свои заботы и не¬
приятности. Он долго не прерывал воцарившегося молча¬
ния, но
— Что ты здесь делаешь один? Того, что случилось, не
поправишь, а одиночество—плохой советчик. Тебе надо чем-
то заняться... Помнишь, что я предлагал тебе месяц назад?..
— Ага...— подтвердил Панчо.
Ободренный этим ответом, который по крайней мере'
доказывал, что Панчо его слушает, дон Томас продолжал:
— По-моему, тебе стоит поработать со мной. Я вот то¬
же остался один, а не падаю духом. Правда, не совсем
один, жена со мной, но дочки уехали.
— Ага,— отозвался Панчо таким тоном, будто уже'
знал об этом.
— Пришлось отпустить их в Буэнос-Айрес,— продол¬
жал дон Томас.— Уж если женщине что-нибудь втемяшит¬
ся в голову, она своего добьется!.. Они уехали всего на
три месяца, но у меня сердце кровью обливалось, когда я
расставался с ними.
И, словно постигнув всю глубину своей тоски, он вдруг
замолчал и, подобно Панчо, погрузился в созерцание од¬
нообразной равнины, расстилавшейся во все стороны и сли¬
вавшейся с бесконечностью. Они оба как бы вбирали в себя
взглядом простор пампы и какую-то неуловимую грусть,
которая исходит от пустынной земли. Дон Томас первый
очнулся от гипноза беспредельного пространства и, пре¬
одолевая ощущение собственного бессилия и ничтожества,
которое вызывало у него это созерцание, спросил:
— Ну как, могу я рассчитывать на тебя?
95
Панчо, опрокинув чашку, выбросил завар мате, встал
и проговорил:
— Я подумаю.
Этот ответ разочаровал фермера, хорошо знавшего, че¬
го стоят неопределенные обещания в этом краю, где люди
не умеют ценить время.
Понурив голову, он влез в тарантас и попрощался:
— До свиданья, буду рад тебя видеть, если надумаешь.
Дон Томас выехал на дорогу. Его не радовала даже гу¬
стая и сочная трава, вновь покрывшая поле после продол¬
жительной засухи.
Едва забрезжил рассвет, дон Томас спрыгнул с кро¬
вати, оделся и, как обычно, разжег огонь в очаге. Потом
вышел, выпустил кур и направился к навесу за упряжью
для волов. Настроение у него было подавленное. Отсутст¬
вие дочерей так угнетало его, что он даже начал задумы¬
ваться, под силу ли ему завоевать плугом эту девственную
землю. Он изведал теперь муки одиночества. Он знал, что
борется один, поскольку жена помогала ему скрепя сердце,