Второй

Дзюба Татьяна Петровна

Когда-то давно дядя Георгий сказал– маги живут максимум пять лет. И то…если их охранять, если быть с ними рядом и беречь от всех неприятностей и опасностей. Пять лет…Всего на всего. Пять лет жизни в мире под колпаком из которого нет выхода. В котором нет места открытому пространству, путешествиям, знакомствам. В котором всегда холодно и страшно, в котором есть много света и много теней , но нет будущего. Мир– однодневка.

И Машка должна так жить. Потому что другой возможности для жизни у нее просто нет. Для нее всегда будет только сегодня и сейчас. Она не сможет загадывать на завтра, она не будет планировать поездки к родителям, она не будет готовится к будущим праздникам, она никогда не состарится – просто потому что завтра для нее это максимум пять лет.

Серега сходил с ума от этих мыслей. Он на стенку лез от безысходности положения, понимая сколько всего он пропустил и потерял в прошлом, откладывая все дела и события на будущее, на то время, которое у них с Машкой отобрали. Нет больше будущего.

В то что у Машки дар он понял и поверил сразу. В тот день, в том кафе. Сложно было не поверить и не понять.

Смотря в ее глаза с расширенными черными зрачками, слушая то, что она говорит и наблюдая за всеми косвенными признаками он увидел ее дар.

Дожидаться

милицию, скорую и прочую 'королевскую рать' перестало иметь смысл. Серега понял, чем быстрее он увезет Машку в Клинику, тем меньше будет проблем. прилипалы рядом, их много, а она светится судя по всему слишком активно.

Верный Опель стоял метрах в двухстах от кафе. Максимов даже на вскидку знал что он без последствий не проведет Машку к машине. Но– если гора не идет к Магомету…

Выскочил из двери, огляделся по сторонам. Все в общем-то было слишком тихо– после стрельбы, после криков…То ли везло, то ли…На везение Максимов рассчитывать не мог. Ладно. Сняв пистолет с предохранителя, он рванул к машине настолько быстро на сколько мог. Оглядываясь на дверь к кафе, про себя молился всем известным святым, чтоб никто не подошел к ней, потому что он бы стрелял на поражение в любого. Сначала бы стрелял, а после выяснял бы – обычный это человек или прилипала. Потерять Машку вот так он не мог. Отвезти в безопасное место, рассказать что случилось, объяснить все – и только потом думать что делать дальше. Вот что было самым необходимым.

Машина завелась с пол оборота, не зря все свое свободное время Серега колдовал над железными внутренностями верного мустанга.

Развернуться возможности не было, проезжая часть и так была заставлена припаркованными машинами, а по полосе дороги автомобили шли слишком сплошным потоком. Серега не особо думая о своей безопасности не жалея Опель сложным маневром так, что поцарапанный бок и слетевшее зеркало были лишь мелкими последствиями, на заднем ходу, сбивая бампером, урну и часть скамейки подъехал к самому входу. Дверь не закрывал, двигатель не выключал– было не до опасности что могут за пару минут обчистить машину или угнать. Назревала другая большая опасности.

В кафе в зале в полумраке было все так же. Лежащий на полу пулуисчезнувший труп, Машка со страхом и непониманием смотрящая на Максимова и так и не пришедшая в себя Рита.

Первой была Ритка. Серега поднял на руки легенькое почти не весомое тело– она была такая маленькая и хрупкая, что он даже не чувствовал ее веса, и осторожно, но в тоже время достаточно быстро отнес и уложил ее на заднее сиденье машина.

И только потом Машку. Она почему-то упиралась и не хотела идти. Она боялась Максимова так, словно не понимала кто он. Или…или заметила слишком много, для того чтобы перестать ему верить. Максимов видел огромный страх в ее глазах. Но объяснять все было некогда. Если бы она продолжала упираться, он ее реально отключил бы– и разбирался с этим уже после. Потому что сейчас важно было только одно– довести ее живой. В целости и сохранности. Через весь город, через пробки, через плотно населенные районы. С даром– играющим сейчас в полный рост. Он держа ее за руку чувствовал исходящую от Машку энергию. Просто чувствовал. Обыкновенный человек, без каких либо способностей…Что уже говорить о прилипалах…Машка села на переднее сиденье, Максимов пристегнул ее, может несколько даже туже чем было надо, зафиксировав ремень безопасности.

– Маш,– попросил он, – Пожалуйста. Я все вижу и понимаю. Но разговаривать сейчас некогда. Я все объясню. Ты сама все поймешь. Просто сейчас не мешай, хорошо…

Машка не отвечала, даже не повернула голову в сторону Максимова.

– ну и пусть, –думал Серега. – Все после…все будет после.

Ему реально повезло. Хоть раз в жизни. Повезло по-настоящему. Он не попал в пробку, куклы не бросались под колеса(как случалось уже несколько раз когда он вез других магов), они достаточно быстро окольными путями выбрались на окружную и Максимов не задумываясь о скорости, гаишниках и штрафах( как же смешно сейчас это звучало) погнал к санаторию.

Только выехав за город он достал телефон , пристроив рядом, но подальше от Машки, пистолет, набрал отчима.

– все плохо, дядя Георгий, сказал он. – У Машки– дар. Судя по всему – новый, она сияет так, что даже я ощущаю. Я ее везу в Клинику.

Отчим не стал задавать вопросов, все вопросы можно было решить уже на месте. Просто попросил быть осторожным. И все. Да добавил еще напоследок 'Мне жаль, Сережа' – так словно Машку он заранее в покойники записал. Серега услышав про 'жаль' выругался так, как давно не ругался, отключил телефон и …и все.. психовать он не мог. На него не мигая смотрела Машка, просто наблюдая за его действиями.

Серега с трудом взял себя в руки, вымученно улыбнулся, извинился и отвернулся от нее. Но даже глядя на бегущее слишком быстро полотно дороги, он чувствовал как именно смотрит на него Машка. И ему хотелось под землю провалится от такого взгляда. Он не знал в чем его вина. Но чувствовал себя так будто именно он виновен в том, что у Машки дар, в том что теперь она маг и у нее уже нет будущего.

– я хочу домой– единственное о чем просила Машка. Она не поддавалась никаким уговорам. Она не хотела ничего слушать. Видеть Максимова она тоже отказывалась.

– пусть он уйдет кричала Машка до истерики в присутствии Серегиного отчима.

И Серега после нескольких неудачных попыток объяснится вынужден был смирится с тем что его

Машка видеть не хочет. Дядя Георгий сказал что все утрясет и решит– но когда и каким образом было совершенно не понятно. Серега вернулся домой, сидеть в четырех стенах он не мог. Все напоминало о Машке. Сама квартира пахла Машкой. У Максимова было четкое ощущение 'дежавю' – точно так он чувствовал себя после несчастья с матерью когда стены давили на плечи и самому было находится слишком невыносимо. Он перебрался жить почти полностью в машину. И колесил по городу без цели. Заданий ему не давали. Работа в голову не лезла. В голове было только одно– как он будет жить без Машки. В одну из таких поездок сам не понимая почему свернув с привычных маршрутов к окраине района и поплутав среди старых заброшенных построек совершенно неожиданно нашел в старом двухэтажном здании бывшего детсада огромный подвал запирающимся тяжелой железной дверью. Толи помещение бывшего бомбоубежища переделали под котельную но все запоры оставили, толи с самого начала подвал оборудовали так чтоб можно было использовать

случае чего для бомбоубежища– в пятидесятые годы основательно готовились к возможной угрозе и разговоры о ядерной войне были не просто разговорами. Глупо было не воспользоваться случаем. Место для оборудования штаба было просто шикарное– две линии ЛЭП удаленность от центральных районов, рядом окружная и Санаторий в 40 минутах езды. Теперь Максимову было чем себя занять. Он занялся устройством подвала( берлоги как он мысленно окрестил свое новое убежище. Не для себя. Для Машки. В таком месте можно было жить. Можно было быть вместе. Максимов понимал что если дядя Георгий уговорит Машку она все поймет и успокоится то только он Серега будет ее личным телохранителем. Машку он не отдаст никому. От него будет завесить чтобы у Машки были ее пять лет. По максимуму. Он рассказал о берлоге отчиму. Тот обещал посодействовать даже на каком-то уровне узаконить случайно найденное помещение и буквально через две недели ( что в общем то было необычно и по нынешним временам странно) Максимов стал владельцем не большого участка с ветхими строениями. Серега даже не зная получится ли с бумагами по нормальному прикинув что если за столько времени у помещения не нашелся хозяин то можно воспользоваться его отсутствием и самовольно заселится решая вопросы с пропиской уже по ходу дела. Он накупил стройматериалов и затеял небольшой ремонт. Подвал был даже не сильно загаженным по сравнению в помещениями на втором этаже. Достаточно было смыть старую краску, выгрести мусор, поднять рассохшиеся полы для того что бы приступить к шпатлевке и побелке. Получился конечно не Интурист или Хилтон, но вполне приличное убежище. Чистенькое светлое и главное– полностью безопасное. Из дома была свезена мебель. Куплен хозяйственный инвентарь. Подключено электричество. С этим пришлось пободаться и привлечь кое-кого из знакомых но неразрешимых вопросов не бывает. В итого– Берлога перестала быть подвалом а приобрела вид уютного еще немного не обжитого но именно жилого помещения. Очень сложно было просто начать разговаривать. Он приезжал в клинику, привозил букеты, игрушки, сладости. Сначала все это оставлял просто под дверью бокса с бронированной дверью . потому что Машка не пускала в комнату. После появился хоть какой-то прогресс в виде открытого замка и безмолвного кивка в качестве приглашения зайти. Два шага от двери– это было все его отвоеванное пространство. Если он пытался преодолеть невидимую начерченную Машкой черту она замыкалась, забиралась в кровать, сидела обняв руками колени и уткнувшись в них подбородком до тех пор пока Максимов снова не делал спасительные шаги назад. Потом… Потом были сказки. Он разговаривал с Машкой как с пятилетней девочкой. По другому она не понимала и слушать его не хотела. Он не понял что с ней произошло. Было такое чувство что вместо Машки передним сидела совершенно другая девушка. Чужая и родная до безумия одновременно. Он смотрел на нее и все время в голове всплывало словосочетание 'тихое помешательство'– вот как одной фразой можно было охарактеризовать то, что творилось с Машкой. Ни отчим, ни врачи в клинике помочь не могли. Нервы, перенапряжение, неправильная реакция на дар– вот и все что они говорили. И утешая обнадеживали– это пройдет. Она привыкнет и успокоится. Время шло. Машка действительно успокоилась и наверное привыкла. Но ее любовь к Максимову закончилась. Закончилась в тот день в том кафе когда она почувствовала дар. Она видела каждый день чужого высокого плечистого совершенно чужого парня, который у нее кроме чувства опасности и внутренней тоски, никаких других чувств не вызывал. Она не понимала что было раньше. Ей казалось что вся их совместная жизнь– просто иллюзия, сон. И ей надо всего лишь проснуться и тогда этот парень перестанет приходить и мучить ее. Но она не могла проснутся. А он все приходил, смотрел и разговаривал с ней так будто Машка для него была самой большой ценностью, самым хрупким предметом во вселенной, самым дорогим созданием. А она…она не чувствовала кроме глубоко засевшего ледяного страха к нему ничего. Ночью, ей слишком часто снился один и тот же кошмар как этот парень в темной кожаной Куртке в упор расстреливает незнакомого человека и на его лице нет ни единой эмоции словно он каменное изваяние, истукан, робот, без чувств. Единственное, что не соответствовало картине так это голос. Если на лице у парня не отражалось ничего, а глаза были холодными и стальными, то в голосе…в голосе жило солнце, тепло, забота. Голос не мог принадлежать человеку без чувств. Может из-за голоса Машка и разрешила Максимову заходить в комнату. Она закрывала глаза чтобы не видеть его лица и просто слушала как он говорит. Ей было все-равно что он рассказывает. Ей было важно– как… и тогда она вспоминала отрывочно, как кусочки расколотой мозаики– теплые летние дни, поездки к далекому озеру, теплое прикосновение таких родных рук, светлые глаза с серыми смешными искорками. Вспоминала кого-то кого она так сильно любила. И кто сейчас почему-то превратился в каменное чудовище. Без сердца. Прошло почти два месяца. В город пришла самая настоящая весна– с необузданным солнцем, журчащими ручьями и пробившимися в одночасье подснежниками. Максимов по дороге в Клинику насобирал букет синих пролесков. Машка обрадуется, думал он, вспоминая как она радовалась и маленькой веточке мимозы и первым нарциссам. Машка всегда к цветам неравнодушна была. Но первым Серегу встретил отчим. Он сказал что есть серьезный разговор. И прежде чем проведывать Машку надо обсудить пару моментов. Максимов напрягся. Отчим уже пару раз намекал на то что пора заставить Машку прекращать дурить и начать заниматься делом. Но как это сделать Серега не знал, а советовать отчиму, как начальнику всей конторы, не вмешиваться –не решался. Отчим открыл бутылку коньяку– дорогого настоящего французского, предложил выпить Сереге. Но Максимов отказался, показав брелок с ключами от машины.

– ладно, тогда сразу к делу. Я знаю что ты хотел Марию из клиники забрать. Думаю, как раз самое время, тем более смысла ей здесь находится нет никакого– ей надо с людьми начинать общаться. Для начала хотя бы просто с тобой. Ей нужно привыкать к тому что она не просидит в четырех стенах все время, так или иначе придется жить. А значит надо научится жить с даром. Ты ей конечно не особо поможешь. Ты ее слишком сильно жалеешь. И что делать с вот этим– я не знаю. По этому– или ты ее уговариваешь в ближайшее время или я ее отдаю другому телохранителю. Тому человеку с которым ей будет проще. И ей не придется себя ломать.