Янтарин
Шрифт:
— Эта красавиц-са тоже ус-спела с ним повидаться — мы как раз мирно бес-седовали по поводу того, а не полетать бы этой гадине лес-сом, как, откуда ни возь-сьмись, выс-сунулось это чудо. Представляеш-шь наш-шу реакцию? Я вообще реш-шил, что эта тварь меня таки ухлопала и теперь я встретилс-ся с-с… короче, х-хана мне.
— Что он здесь делал?
— А ты не понял? Приш-шёл за мёртвыми. Между прочим, с-скорей вс-сего с-с обломком того с-самого амулета. Иначе ш-шиш бы они поднялис-сь.
— Да уж, поднялись так поднялись, — наёмник вздрогнул,
Его собеседник чуть повернул голову, разглядывая разом побледневшее лицо. Крылья замерли на взмахе, с гудением разрезая тугой воздух. Повреждённая перепонка несколько раз хлопнула рваными краями.
— Ты с-слишком с-слаб, Ф-феникс-с, — наёмник вздрогнул и привычно сцепил зубы, но дракон не обратил внимания. — В Нерререне ей будет гораз-сдо без-сопас-сней. А с-свою работу ты выполнил. Я уж-ше з-сдес-сь. И я видел огонь. Не удивительно, что ты предпочитаеш-шь не рас-спрос-странятьс-ся по этому поводу. Как ты их улож-шил-то? Я имею в виду вторую партию.
…огромные глаза Фелль полыхнули огнём, она открыла рот, но он так и не услышал, чтоб с губ сорвался хотя бы стон — так и неслась к земле с обиженно искривлёнными губами, пока её не подхватил дракон, откликнувшийся на безмолвный призыв своей всадницы.
С раскрытых ладоней вырвались языки пламени, раздирающие плоть, а не просачивающиеся сквозь неё, как положено у огненного народа. Неприятно резануло палёной плотью — кожа мгновенно пропеклась до мяса.
…хотя б не устроить себе огненную могилу по примеру почивших здесь…
Повернулся… проникся открывшейся перспективой… удивлённо хмыкнул… сбил с рук пламя…
Мертвяков уже не было видно — тихо ушли кустами, ведомые силой янтарного артефакта, поднявшего их из древней могилы. Оникс улетел на запад, значит и они отправились туда же. Единственный, кто уже никуда не спешил, лежал в двух шагах от него, глядя в бледно-оранжевое небо остекленевшими глазами. Совсем ещё ребёнок, вряд ли старше самой Фелль. Длинные волосы стянуты тугим узлом, рыжая чёлка двумя тонкими косицами уходит к самому затылку, сплетаясь там воедино, чтоб не мешала в бою: его народ не носил такую причёску ни два века назад, ни десять. Так её носил только он.
— Юлифь…
Склонился над мальчишкой, прикрыл ему глаза, про себя проговаривая въевшиеся с древних времён слова молитвы. Мог бы и не стараться! С мальчика вполне хватит и того, что он сам заботится о его загробной жизни.
— Огонь в сердце моём. Погас, но воспламенён будет. Не скорбите о теле моём, ибо слёзы — вода, а плоть есьм земля сырая…
Едва зажившие ладони вспыхнули и погасли, но не быстрей, чем огонь перекинулся на тело.
— Лети на Запад, юный феникс.
Он разжал сжатую в кулак левую ладонь, ещё не охваченную пламенем, всыпал в неё горсть земли, смахнул туда же несколько капель с мокрых волос и легонько подул, отдавая дань последней из стихий. Когда мальчишка постучится
— Гад, я даж-ше с-среагировать не ус-спел…
— А? — наёмник сморгнул недавние события, рассеянно охлопывая себя по карманам и тайникам в поисках пропавшего кинжала, вспоминая, о чём только что бурчал дракон.
— Говорю, Оникс-с на с-спину с-слетел, я и с-сгруппироватьс-ся толком не с-смог. С-скотина.
Гельхен тихо хмыкнул, дракон сверкнул налившимися огнём глазами. Тепла и света, которые раньше разглядела Фелиша, как не бывало.
— А с-сам-то чего припёрс-ся? С-сколько помню, раньше ты встречи не ис-скал, да и я ещё с-соскучитьс-ся не ус-спел.
— Её привёл, разве не ясно?
Золотая спина затряслась от едва сдерживаемого смеха.
— Вс-сё ещё пытаешьс-ся управлять с-событиями, человечес-ский наёмник? Теперь ты с-заложник обс-стоятелс-ств и не уподобляйс-ся богам, Гельхен, хотя бы меня не с-смеши.
Гельхен сжал кулаки. Дракон это заметил, чуть потянулся, словно кошка, и наёмник заскользил по вмиг сгладившейся чешуе.
— Э-э, нет, дружок, не глупи. В прош-шлый раз я тебя не отметелил только в память о Ней. Ещё раз ощериш-шься — клычата выбью.
— Снижайся давай, у тебя крылья дрожат. Да и Фелль…лиша замёрзла.
Дракон заложил вираж, блеснув на солнце глянцевым боком.
Кинжал так и не нашёлся.
8. ВАСИЛИСКИ И ЛЕГЕНДЫ
Фелиша открыла глаза. Дракон, свернувшись клубком, укутал её своим телом, мерно дыша на принцессу, согревая и оберегая. Но стоило ей пошевелиться, тут же открыл глаза. Правда не отстранился, скорей даже придвинул морду вплотную.
— Добрый вечер, соня.
Принцесса хмуро зевнула, отпихнула морду ящера (сказать по правде, если бы он не поддался, девчонка могла бы пыхтеть до скончания веков) и выбралась наружу. Холодный воздух неприятно щекотнул по щиколоткам. Ветер прошёл по холму, на котором расположился дракон, и затерялся в малиннике, разбившись на десятки шепчущихся голосов. Где-то внизу, уже скрытый надвинувшимся мраком, журчал ручей. С единственного дуба медленно осыпались листья, шелестя иссушенными телами — не выдержали яростного дыхания рассерженного дракона, решившего плюнуть в неповинное дерево, чем испепелить ненавистную фигуру давнего знакомого.
— Есть хочешь?
Девушка гордо фыркнула и ушла к журчащему ручью, предпочитая не слушать урчание в животе.
— Слушай, ну чего ты дуешься? — морда проломилась через кусты, едва не столкнув принцессу в воду. — Хочешь, я Гельхена пошамкаю немножко, может хоть тогда перестанешь с кислой миной ходить?
— Не смешно, — буркнула принцесса, брызгая студёной водой в лицо.
— А я и не смеюсь. Этот человечишка мне хуже горькой редьки надоел и мне почему-то кажется, что тебе иногда самой хочется его придушить.