Ят

Трищенко Сергей Александрович

У тёмного, почти чёрного озера, стояла небольшая бревенчатая избушка… даже не избушка – сарайчик полуразвалившийся, с вихляво приоткрытой дверью. А рядом, под стеклянным параллелепипедом, на невысоком постаменте из дикого камня, стояла старинная двуручная помпа пожарного цвета.

– Откуда столько печали? – спросил Том, а я пробормотал сквозь зубы:

– Не было печали – черти накачали.

– Совершенно верно, – подхватил Гид, – вы абсолютно правы. Именно этой помпой они и пользовались.

– Кто?! – Том начал догадываться.

– Черти.

Накачали, а потом ушли. Помпу решили не убирать, а оставить как память. Собирались на этом месте музей открыть, но…

– Так. Значит, у вас тут и черти были? Интересно-интересно.

– Но я же говорил, что… – Гид находился в замешательстве: топтался в большом круглом ушате, где было довольно насыпано и песка, и цемента, налито воды и осталось всё как следует вымешать. – Помните, я говорил о странных тенденциях, появившихся на Ярмарке.

– Да, – кивнул Том, – люди бежали за ними…

– Нет, не о тех тенденциях речь, – помахал Гид рукой в воздухе, отгоняя ошибочное предположение. – Я имею в виду, что эволюция Ярмарки продолжается. Теперь появляется, к примеру, такое: вы видите человека, одетого как полагается: в костюм, рубашку, галстук, туфли… И зовут его Иван Петрович, и паспорт у него есть, и жена, и дети… Но на самом деле он никакой не человек, а, скажем, сомнение. Ходячее сомнение. Или вероисповедание. Или ещё что-нибудь, придумайте сами. Но внешне все они – люди. Только непонятно: это эволюция понятия или деградация человека? – прибавил Гид.

– А не то ли самое, Гид, – решил высказаться и я, – вы говорили о новом развитии Ярмарки?

– Я?… Да… – Гид несколько растерялся, но заданный вопрос остался животрепещущим – ресницы у него трепетали, точно плавники и хвостики у продаваемой из садков-бассейнов живой рыбы. – Ярмарка… она словно живое существо: развивается, растёт; возможно, и умирает… Когда-то её создали как специализированную Ярмарку Тщеславия, вы знаете, – он поклонился в мою сторону, – теперь же на ней продаётся всё, что угодно, от жизни до смерти. Потому-то и появляются целые именные ряды, где торгуют однотипными предметами: лень, лесть, совесть… и всё остальное. Но процесс развития продолжается: сейчас хотят выделить отдельные понятия в самостоятельные Ярмарки. В первую очередь должны появиться Ярмарка Лжи, Ярмарка Жизни, Ярмарка Труда, Ярмарка Смерти. А что будет потом, я не знаю… Предполагать можно многое, но как совершится на самом деле – зависит не только от нас.

– И для чего тогда это всё делается? – спросил я.

– Не тогда, а теперь, – поправил Гид. – Для того, чтобы ничего не путалось, не перемешивалось, а то в лести слишком много лжи, в жизни – много отчаяния, в смерти – много слёз и плача… а труд с чем только не мешают. Все, кому лень и не лень.

– Владыкой мира будет труд, – пробормотал я.

Гид услышал и кивнул:

– Совершенно верно. Вы назвали один из признаков. Когда что-то выполяет, с изменением соответствующего поля, или только начинает выполнять несвойственные ему функции, оно теряет некоторые свои качества и приобретает чужие. И не

всегда с пользой – ни для самого понятия, ни для людей, его применяющих. Людям ещё меньше пользы перепадает, потому что на них влияние распространяется с преломлениями и искажениями, в зависимости от разных факторов… чуть ли не времени года.

– А как же… – произнёс Том и задумался.

– Надо ли делить, Гид? – спросил я. – Жизнь настолько сложна, что трудно разложить всё по полочкам…

– Говорят, раньше она была проще, – прищурился Гид, – а теперь люди часто путают, например, спокойствие и равнодушие…

– Кто же их путает? – удивился я. – Такие разные вещи. Спокойствие сродни бесстрастности – во всяком случае, внешнее выражение их одинаково, а равнодушие практически тождественно безразличию: ровная душа действует, не различая лиц. Равнодушие равно безразличию.

– В общем, правильно, – усмехнулся Гид, – но откуда появляется смешение понятий?

– Конвергенция? Или усложнение?

– Возможно, и так…

– Мне кажется, человеческое понимание не успевает за эволюцией понятия, не успевает осознать, обдумать, понять новое значение, содержание… Частично это происходит от лености мышления, нежелания учиться новому, усваивать новое…

– Это у вас, а у нас?

– Может быть, взаимовлияние? – предположил я. – Обратная связь…

Гид задумался. А я продолжил:

– Когда первичное становится вторичным, исчерпав своё предназначение, сыграв отведённую роль, превратившись в свою противоположность…

– …И последние станут первыми… – пробормотал Гид.

– Да, если первые начнут почивать на лаврах и остановятся, а последние продолжат движение вперёд.

– Такое уже было, – поднял голову Гид, – Олимп…

– Да, – кивнул я, – и не он один. То же случалось и ранее.

– Да и сейчас, – развёл руками Гид. – Вот, например, совсем недавно мне рассказывали о проникновении к нам сказок.

– Сказок? – удивился я.

– Да. Наверное, кто-то когда-то так сильно хотел сказку сделать былью, что она проросла у нас.

– И что вам рассказили? – заинтересовался Том.

– Может, и исказили, – согласился Гид. – Мне запомнилась классификация Баб-Яг.

– Баб-Яг? Это интересно. Расскажите!

И Гид рассказал. Я привожу его классификацию вкратце.

Существует следующие виды Баб-Яг:

Брод-Яга – специалист по форсированию водных преград.

Бод-Яга – телеграфист высокого класса.

Стил-Яга – не костяная, а стальная. Типа киллера. Выбрасывает ногу, что меч.

Труд-Яга – трудоголик. Колдует беспрерывно.

Кор-Яга – работник лесного хозяйства по ошкуриванию деревьев. Тем самым снимает свои комплексы по мучениям и людям спокойней.

Тюр-Яга – языковед по тюркским языкам.

Среди них почему-то затесалась Гул-Яка, очень желающая стать настоящей Ягой, и потому постоянно поднимающая по этому поводу неимоверный шум.

– Вот видите, классификация, то есть упорядочивание, – мазидательно заметил я, чтобы легче прошло.