За спичками
Шрифт:
– А поросенок на что? – с ликованием воскликнул Юсси и тотчас добавил:
– Сегодня будем кушать жареного поросенка, а завтра будет у нас мясной суп. Ну-ка, Антти, бери нож, а я подержу поросенка.
Через полчаса мясо поросенка жарилось на плите, и вскоре оно было похоронено в животах трех счастливых людей.
За ужином говорили о продаже дома. Оказывается, кожевенник Толванен обещал принести деньги в среду. Стало быть, в четверг утром уже можно было ехать в Липери. Но вот разговор
– Заморил меня поросенок. Тянет ко сну после ужина.
– Похоже на то, что и на меня поросенок действует – слипаются веки, – заметил Юсси.
Кайсе тоже хотелось спать. Она заявила:
– Да ведь и я зеваю. Вы оба ложитесь на мою кровать, а я прикорну на полу.
Юсси внес поправку в это предложение:
– Пожалуй, я тоже прилягу на пол около Кайсы, а Ихалайнен пусть дрыхнет в постели. Ведь он гость, а мы с Кайсой вроде как породнились.
Глаза стали смыкаться. Но тут вспомнили о Партанене. Юсси пожалел его. Уже почти засыпая, он сказал:
– А ведь Партанен в камере сидит…
Никто не ответил на это. Каждый думал о своем. И тишина ночи ничем не прерывалась. Антти думал о происшествиях этих дней и о грубости начальника участка и его заместителя. Отсюда мысли перекочевали к рассказу Юсси о ленсмане, который умел так крепко ругаться. И тут Антти сказал вслух:
– Значит, просто штаны свалились с того человека, на которого ленсман гаркнул?
– Свалились.
Других тем для разговора не имелось, и поэтому Юсси добавил:
– Упали с него штаны, а ведь это был не мальчик, а взрослый мужчина.
Этот рассказ о штанах позволил Кайсе вспомнить об одном обстоятельстве. Она воскликнула:
– Господи Боже мой… Прости меня, грешную… Ведь я совсем забыла сказать, что после Макконена остались прекрасные суконные брюки, которые он купил себе у знакомого приказчика!
Тут у Юсси вырвался громкий крик восторга:
– Видал, Ихалайнен! Я говорил тебе – разроем все узлы этой Кайсы и только тогда увидим все ее богатство!
Сначала портной Тахво Кенонен не особенно торопился в Липери, но когда он услышал о кончине Антти Ихалайнена, он заспешил к Анне-Лийсе, чтобы посвататься.
И вот он ввалился в избу Ихалайнена, где сидели продрогшие и горюющие женщины – Майя-Лийса Кананен и Анна-Лийса Ихалайнен.
Тахво небрежно швырнул свой мешок на скамейку и, вынув из кармана трубку, стал прочищать ее иголкой. При этом он сказал:
– Ну вот, Анна-Лийса, наконец ты избавилась от своего тяжкого креста – Ихалайнена! Надеюсь, что землю свою он не увез с собой… Надеюсь, он тебе ее оставил, Анна-Лийса, а?
– Весь свой мусор он оставил мне, – неохотно и с печалью в голосе ответила Анна-Лийса.
Жена кузнеца Майя-Лийса добавила:
– Если
Тахво Кенонену показалось, что Майя-Лийса слишком уж важничает за Анну-Лийсу. Он гордо вскинул свою голову и надменно произнес:
– Не знаю, как у вас, а в наших местах в каждом доме имеются прекрасные барышни-невесты. А вот женихов вовсе нет!
– Неужели в ваших краях такая большая нехватка в женихах? – с удивлением спросила Майя-Лийса.
– Да! Чертовская нехватка. Женихи из простых людей еще бывают, а вот высшего сорта женихов днем с огнем не найти… И особенно туго обстоит дело с портными, – добавил Тахво Кенонен.
Анна-Лийса воскликнула:
– Ах, значит, так мало портных?
– Их совсем почти не осталось среди женихов. Еще недавно Пирхонен умолял меня жениться на его дочери, но я ответил ему: «Нет, говорю, Тахво Кенонен спешит в Липери…» А девка его ничего себе, здоровая и высокая, как телеграфный столб… И дом их безбожно богат!
– Это вы говорите о Хейкки Пирхонене? – переспросила Анна-Лийса, в глазах которой Тахво стал приобретать некоторую цену.
– Да, о нем, – ответил Тахво и продолжал:
– Конечно, Хейкки мог бы найти жениха для своей дочери среди хлеборобов, но ведь нынче земледелие – невыгодное дело. А вот когда человек помахивает иглой, вот тут-то и падают в кошелек кое-какие гроши. В особенности если шить брюки и сюртуки для господ заказчиков.
– Значит, вы, Кенонен, уже и господам шьете? – спросила Майя-Лийса.
– Уже и господам шью… Чуть не во всех приходах я сшил попам церковные брюки. Тут один проповедник как услышал о Тахво Кенонене, так сразу послал за мной и велел мне шить штаны. И в этих моих штанах он произнес такую великолепную проповедь, что ему потом целую волость предоставили для его проповедей… Насчет штанов я здорово знаменит! Все эти земледельцы рядом со мной ни черта не стоят. Один мой знакомый приказчик из мануфактурного магазина всегда приглашает меня в карты с ним играть. А на этих землеробов он прямо чихает, когда их видит.
– Значит, вы барином стали? – с удивлением спросила Майя-Лийса.
Теперь женщины получили некоторое представление о жизни Тахво Кенонена, а также о том, какой он желанный жених в каждом доме.
Наконец Тахво Кенонен сердито спросил:
– Что же вы, Анна-Лийса, не ставите кофе для вашего гостя? Или, быть может, ваш Ихалайнен не имел этого добра?
– Кофе у нас есть, да только в доме нет ни одной спички, чтоб разжечь печку. Как раз за спичками пошел Ихалайнен, – ответила Анна-Лийса.