Заклинание сердец
Шрифт:
– Вот так, Инвида, господа относятся к искусству, – сказала Адерэль, облокотившись на дверь, – А еще мне ставят в укор, что я могу лишить индивидуальности. Пойдем, детка, с мародерами спорить, все равно, что гнаться за ветром. Бессмысленно, – последнее слово женщина произнесла по слогам.
Инвида и Адерэль ушли. Искрен почувствовал раскаяние. Может Адерэль права? Надо было поставить картину в комнату дядюшки. Все-таки он ждал. Но одному ему тяжелый шкаф не отодвинуть. А Ралад сейчас, как кипящий чайник,
Ирвин подождал пока Ралад уйдет и, сев в кресло, потер виски. На завтраке все вели себя, как в улье. Сегодняшнее утро было невыносимо длинным и тяжелым. Оно придавило Искрена. Он почувствовал усталость и скуку.
Мужчина вышел на балкон и вдохнул свежего воздуха. Облокотившись на перила, Искрен остро почувствовал, что хоть он не один, но он одинок. Не с кем разделить этот прекрасный солнечный день, а потом и следующие. Не с кем сходить на прогулку. Не с кем пережить лютый холод зимы. Да просто помолчать не с кем. Кто-то из проживающих в особняке ему ближе, кто-то дальше. Но они чужие. Приспешники Ферапонта Мантени, доставшиеся Искрену в наследство.
– Господин Ирвин, выходите на улицу. Чудесная погода, я бы сказал. Выходите, а то плесенью покроетесь в этом затхлом особняке.
– Да, ты, Ралад, за словом в карман не полезешь, – ухмыльнулся Искрен и пошел одеваться. Свежий воздух остудил садовника.
Выйдя на крыльцо, Ирвин увидел сидящую на скамейке за садовым столиком Акедию. Старуха кончиками пальцев мяла листочек. На Ирвина она посмотрела грустными глазами. У Искрена не оставалось другого выбора, как подойти к ней.
– Я смотрю, вы нашли себе занятие, – сел он на против.
– Этот листик, Искрен, некогда рос, и дерево питало его, но пришло время, и он опал. Вот также опадем и мы. Какое-то время нас будут помнить, а потом все забудется. Искрен, спокойно муки старости не удастся пережить. Поверь мне. Скоро ты забудешь, какого цвета были твои прекрасные волосы. Кожа потеряет былую упругость, лицо избороздят морщины. Начнешь тлеть еще при жизни. Поверь мне, Искрен, это очень страшно. Смотри, – Акедия раскрыла ладонь и положила перед Ирвином желтый высохший листок.
– Что ты здесь опять тоску нагоняешь, – раздался бас Ралада, – Шла бы ты отсюда, старуха. Господин Ирвин, хорошо, что вы вышли. Пойдемте, покажу вам сад. Я ухаживаю за растениями. Они спокойны и не несут всякий вздор. Людям, можно подумать, матушка природа дала язык, чтобы они всякую чепуху обсуждали. В самом деле, все значимое делается в тишине, но как это объяснить этим…
– Всем здравствуйте. Можно с вами прогуляться?
К ним подошла Инвида, облаченная в спортивный костюм. Ее густые короткие волосы были забраны в хвост. Ирвин поприветствовал ее кивком.
– Пойдемте, – сказал Ралад, – оставим припыленную бабку оплакивать свою молодость. Она только и занимается этим. Это меня неимоверно раздражает. Ну, что встали,
Искрен и Инвида, чтобы гнев Ралада не обрушился на них, покорно пошли вслед за ним. Войдя в сад, Ирвин обомлел: какие красивые растения собрались в одном месте. Приятный запах дурманил его.
– Ралад, расскажи о своем чудесном саде, – попросил Искрен, поглаживая нежно-голубой цветок, похожий на облако. – Право, ты проделал большую работу.
– То, что вы трогаете – морозный Лавнитарн, – ответил садовник. – Многолетнее растение. Цветок, на который внимательным взглядом смотрит наша Инвида – Кисейница, прекрасная убийца.
– Кого она убивает? – Отшатнулась девушка.
– Пока только насекомых, но может, и не только. Она маленькая, поэтому ест только букашек. Пока. Если господин наш устанет от мерзкой старухи, я с радостью накормлю ею мой цветочек, когда он подрастет, – с нескрываемой злобой сказал Ралад, но тут же добавил, – Отойди, Инвида, моя Кисейница голодна, а то вместо Акедии съест тебя. Ты молодая и вкусная. Но, как я и сказал, моя Кисейница еще слишком маленькая – не осилит.
Ралад, смеясь, поманил их отойти от кровожадной красавицы. Кисейница расправила свои крупные розовые колокольчики и стала ждать. Несчастная муха прельстилась красотой и, ничего не подозревая, добровольно пошла на смерть. Искрен не мог смотреть на агонию несчастного насекомого и отвернулся.
– Все не то, чем кажется, господин Ирвин, – сказал упивающийся страданиями Ралад, – Кисейница убийственно красива. Смотрите, смотрите же.
Колокольчик медленно раскрылся. Ралад подошел к цветку и выкинул то, что осталось от мухи. От увиденного Искрену стало мерзко. Иной раз, идя по улице, мужчина смотрел под ноги, чтобы ненароком не раздавить ползущего муравья или божью коровку.
– Господин, вы так сентиментальны, – покачал головой садовник. – Вы почему-то не воротите нос от мяса, которое готовит Гва. Моя Кисейница тоже хочет есть. Тем более она избавляет вас от твари, от переносчиков разных болезней.
– Пойдемте домой, – опустив голову, сказал Искрен. – Я устал и есть хочу.
– Вы смотреть устали, – завопил Ралад, – А я, по-вашему, не устал все это возделывать, красоту вам наводил. Вот она, благодарность. Идите. Я останусь, побуду с теми, кто не устает от моего общества. Ты тоже уходишь, Инвида?! – И, не дожидаясь ответа, грубо толкнул девушку, – Убирайся.
Ирвин, не вступившись ни за Инвиду, ни за себя, медленно побрел в сторону особняка. У него не укладывалось в голове, как терпел этого эксцентричного человека дядюшка и почему продолжает это делать он. Девушка поравнялась с Ирвином и, не спрашивая позволения, ухватилась за его руку.
– Прекрасный сад возвел наш Ралад, не правда ли, – прищурила глаза Инвида. – Но долго там находиться нельзя. Вы это, я смотрю, тоже заметили. У Ралада много кровожадных растений. Непонятно, чем они его привлекают. Да и сам он какой-то непонятный.