Заносы
Шрифт:
– Одним меньше, – констатировал Юра. – Давай его стакан!
– Сейчас! – снова ожил Володя. – Только бутылки под кровать поставьте! – предупредил. – А то у нас строго. Сразу выгонят и больничный не дадут. На работе прогулы поставят и уволить могут.
Убрали бутылки, сняли плащи, озираясь, как получше устроиться.
– Да садитесь, куда хотите! – предлагает Володя. – На стул можно, на кровать. Псориаз – это же болезнь не заразная.
– А какая? – спрашиваю на всякий случай.
– Причины неизвестны, – пожимает плечами Володя. – Но считают, что из-за каких-то нарушений на нервной
– Ну ладно, за твое здоровье!
Выпили, закусили – Володе не хуже. Продолжили – ему совсем хорошо. Обрадовался.
– Здорово! – говорит. – Совсем руки не чешутся.
– Странно это как-то, – размышляет вслух Юра, открывая вторую бутылку.
– Что странно?
– Мяса вы не едите, вина не пьете, линию Партии и Правительства одобряете. Так?
– Ну-у… – замялся Володя.
А Юра дальше:
– С руководством института у тебя отношения хорошие. Этот, как его, Ершов на руках тебя носит. Чего же ты тогда волнуешься?! Чего нервничаешь? До псориаза себя довел! Что тебя так гнетет?
Володя смущенно улыбнулся и начал защищать жену:
– Она почему волнуется, – объяснил, – ее отец, мой тесть, несмотря на то, что известный ученый – о нем даже в Большой Советской Энциклопедии написано, был репрессирован. На ней это очень отразилось.
– Ну, а ты-то чего нервничаешь?! – не унимается Юра. – Верной же дорогой идем! Или ты в чем-то сомневаешься?
– Я не сомневаюсь. Но представь себе! Во вражеском окружении, преодолевая неимоверные трудности, отрывая у всех и каждого, мы строим прекрасное светлое будущее. Да, тяжело, где-то недоедаем, где-то перепиваем, но знаем, что впереди нас ждет новая жизнь. Тем временем комета Галлея уже летит к Земле. Что у нее на уме, никто не знает. И вот, только мы закончим строительство, вздохнем с облегчением и начнем жить по-людски, как на наше новенькое с иголочки светлое будущее – бац эта комета! И все накрылось! Все наши труды насмарку! От одной этой мысли мне не по себе становится. А ведь комета Галлея там не одна!
– А почему она обязательно должна упасть на наше светлое будущее?
– А как же! Закон бутерброда. Всегда маслом в морду!
– Логично, – согласился Юра. – Выпьем за комету Галлея!
– ?!
– Чтоб она летала, – пояснил.
– Чтоб летала! – поддержали мы тост и комету.
Тут, странное дело, закуска кончилась, а вино еще осталось!
– Жрать вы, что ли, сюда пришли!? – удивился больной.
К счастью, в больнице как раз ужин начался. Володя сходил в столовую, принес свою порцию, и мы продолжили.
– Всех прогрессивных ученых мира сейчас очень волнует будущее солнечной системы и всей нашей галактики, – поделился Володя своими и глобальными заботами. – А это вам не мясо в магазине!
– Да уж, – согласились мы, – какое там мясо!
– А я сначала подумал, что тебя замели из-за того гада с цитатами этого долбанного Маркса! – сказал я.
– Карл Маркс ни при чем! Он теоретик, – строго заступился Юра за лохматого основоположника.
– Этот парень явно провокатор, – сказал Володя. – Он, кстати, не появляется сейчас на семинаре?
– Куда там! – хмыкнул я. – Сразу след
Потом я поднял вопрос о рабочем классе, но Юра и Володя в один голос заявили, что рабочий класс, несмотря на все трудности быта и бытия, не сопьется, потому что в нем бродят мощные жизнеутверждающие силы, и поставили мне меня в пример. Но главная надежда, тут же подчеркнули, – это крестьянство. Корни любого общества – это люди земли. Я тут же поднял новый вопрос: у кого корни длинней и кустистей – у наших колхозников или у американских фермеров. Получился парадокс. Все трое пришли к выводу, что корни наших колхозников гораздо кустистее и длиннее, но зерно мы покупаем у американских фермеров! В чем дело? Этот вопрос мы не осилили, и Володя поднял новый – о наркомании. А я тут же – об индийском чае: куда он пропал и куда вообще все девается? И не связано ли исчезновение чая с ростом наркомании? Подошел уже знакомый мужик, мы, подобрев, налили ему полстакана, и он, не закусив, сразу поднял вопрос о правде. В смысле, где она, в конце концов, в газете «Правда», на Би Би Си или на небеси!? Ненароком перешли к евреям, но появился раздраженный мужик – ему уже ничего не осталось – и он сразу стал орать, что это все из-за них, и пусть они все катятся… Пришли еще два мужика с тяжелым вопросом о сельском хозяйстве – как его поднимать. Вопрос оказался непосильным для всей палаты. У Юры живот заболел, а у меня голова. Усталые от подъема тяжестей государственного масштаба мы посмотрели на часы – пол-одиннадцатого.
– Ерунда! – сказал я. – Не может быть, чтоб не выпустили. Зачем мы им здесь!
Попрощавшись с обеспокоенными до псориаза за будущее страны обитателями палаты, мы отправились к выходу.
Дверь, через которую входили, закрыта. Попинали – не открывается. Из закутка медсестра появилась. Ничего. Симпатичная. На просьбу открыть дверь устроила форменный допрос: во сколько пришли, в какой палате были, кого навещали. Осталось только спросить, что мы пили. Так мы тебе и скажем! Но запах был.
– В девять часов у нас все закрывается! – твердо сказала медсестра.
– А нам что, ночевать здесь?
– Это ваши проблемы.
– Так вы что, нас не выпустите?! – мы даже удивились.
– Нет.
– Может, вы нас еще и лечить будете? – спросил я не без ехидства.
– Понадобится – будем.
Непростая это больница, ой, не простая!
Подошли две женщины в пальто. Врачи, наверное, или медсестры дежурство закончили. Мы вплотную, увязались за ними, а не тут-то было. Медсестра в крик. Ей на выручку вторая бежит и сразу к телефону, да в милицию звонить. Такого оборота мы не ожидали.
Выпустив одетых женщин, волшебницы в белых халатах – двери на ключ и ждут, грудью готовые отразить любое нападение. Им бы с такой выучкой заключенных сторожить, а не больных! Мы ретировались в темноту коридора, поднялись на марш по лестнице. А там Володя стоит и боится, что его выгонят за нарушение больничного режима. Бюллетень не дадут, на работе поставят прогулы и ни копейки не заплатят, да еще и выгнать могут. А дома жена с ребенком, ждет и тоже волнуется. И столько сразу страхов на Володю напало, что он весь зачесался! И вино уже не помогает. Я чувствовал – три бутылки надо было брать.