Засада в сумерках
Шрифт:
Якобсен закрыл канистру, поставил ее назад, в багажник. Это входило в сценарий: тип должен успеть понять, что его ждет.
— Ну? — спросил Якобсен, вытирая руки тряпкой. — Понимаете, что произойдет? Я включу зажигалку, поднесу пламя к вашим рукам и единственное, что вы сможете сделать, это попытаться убежать петляя, с этим живым факелом перед вами. Вы будете говорить?
Рука Коплана так сжала рукоятку пистолета, что захрустели пальцы. Так или иначе, бедняга был обречен: его согласие или отказ ответить на последний
Наступила зловещая тишина. Голова связанного человека не опустилась ни на миллиметр.
— Тем хуже, — заключил Якобсен, демонстративно доставая из кармана зажигалку. — Вы немного поджаритесь здесь, прежде чем отправитесь в ад.
В темноте вспыхнуло пламя.
Пленный отступил, наткнулся на бампер машины и с энергией обреченного бросился вперед на своего мучителя.
Скандинав, несомненно, предвидел такой бросок. Воспользовавшись тем, что его руки длиннее, он остановил своего противника мощным прямым ударом. Пленный зашатался на месте, Якобсен резким движением включил зажигалку и поднес ее к намоченным бензином запястьям.
Вспыхнул сноп огня, прозвучали неописуемо страшный вопль и выстрел, прокатившийся по горам. Убитый наповал пулей в голову, мученик упал. Его руки продолжали гореть.
— Вы выстрелили слишком рано, — буркнул Якобсен, физиономия которого была освещена зловещим костром.
Он не догадывался, что никогда еще не был так близок к смерти, как в то мгновение.
В воздухе распространился отвратительный запах горелого мяса.
— Уходим, — мрачно сказал Коплан.
Якобсен сел за руль, быстро задним ходом выехал из окруженной скалами лощины, потом, развернувшись, погнал «крайслер» по дороге, по которой они приехали.
— Система не сработала первый раз, — признался он чуть позже, явно обескураженный. — Этот тип точно был из Второго бюро. Что вы об этом думаете?
— Я? — переспросил Коплан угрюмо. — У меня нет на этот счет никаких идей. Зачем французской разведке интересоваться вашими делами?
— Да, верно, вы у нас новенький, — признал скандинав. — Так вот: запомните, что у французской разведки есть очень веские причины заниматься нами. Я думаю, что мы являемся кошмаром для ее руководства.
— Кроме шуток? — произнес Франсис. — А почему?
На лице Якобсена появилась двусмысленная улыбка, когда он поворачивал «крайслер» на шоссе Хомс — Дамаск.
— Во-первых, потому...
Он замолчал, вдруг испугавшись своей далеко зашедшей откровенности. Затем, уже менее возбужденным тоном, заговорил снова:
— Хм... Халати расскажет вам сам, если сочтет нужным. А во-вторых, потому что мы уничтожили уже полдюжины их агентов, брошенных по нашим следам.
Наконец, вместо заключения, он проронил:
— И будьте уверены, что сегодняшний был не последним.
Глава IX
Заехав
— Нам не удалось из него ничего вытянуть, — пожаловался недовольный скандинав. — Он предпочел сгореть, но не раскрыл рта.
Халати раздраженно ударил кулаком по краю письменного стола.
— Это невероятно! — воскликнул он. — Вы все-таки должны были вырвать у него хоть какую-нибудь информацию. Надо было узнать, откуда он получил мой адрес.
— Я понимаю, — согласился Якобсен. — Но парень оказался очень упрямым. Кроме того, он над нами насмехался.
Он вздохнул, достал из карманов то, что взял у француза, и выложил всю добычу на стол.
— Вот, — сказал он, — все бумаги, что были при нем. Может быть, вы что-нибудь сможете по ним узнать. По-моему, этот парень работал во Втором бюро: он это фактически признал.
Сириец сгреб документы и сунул их в ящик.
— Я посмотрю это позже, — заявил он язвительным тоном. — В следующий раз постарайтесь быть половчее.
Коплан, молчавший до сих пор, спокойно сказал:
— Если подобная история повторится, доверьте пленного мне. На мой взгляд, способ сожжения рук ничего не стоит: сначала тип считает, что речь идет об обычной угрозе, и не сдается. Потом, когда он понимает, что с ним не шутят, уже слишком поздно: у него такие боли, что, даже если бы он и захотел говорить, он не в состоянии это сделать.
Якобсен искоса взглянул на Коплана. Ему не понравилось, что его критикуют при Халати, тем более что тот, казалось, разделял высказанное Копланом мнение.
— Разумеется, — сказал сириец. — Это может пройти с впечатлительными людьми, но как только нападаешь на крутого, назад вернуться не можешь и сам лишаешься возможности узнать.
Он остановил на Коплане полный симпатии взгляд.
— Поздравляю вас. Вы прекрасно справились в Мафраке, — сказал он. — Не знаю, какой способ вы избрали, но цель достигнута. Мои люди смогли действовать совершенно спокойно. Они не видели ни одного иорданского солдата.
Франсис принял комплимент, не выразив радости, которую, как предполагалось, должен был чувствовать.
— Мне очень помогла Клодин, — уверил он, рассматривая свои ногти. — Эта девушка первоклассная актриса. Она может оказать большие услуги, при условии, что ею будут хорошо руководить.
Расслабившийся Халати согласился; с игривым огоньком в глазах, он сказал улыбаясь:
— За время этого маленького путешествия вы смогли оценить все ее достоинства?
— Вы заблуждаетесь, — возразил Франсис. — Любовные игры и работа несовместимы. Я их никогда не смешиваю.
Сириец пристально посмотрел на Якобсена.