Засада в сумерках

Кенни Поль

— Убирайтесь отсюда, — приказал Коплан с недобрым видом.

Изумление Якобсена перешло в ярость.

— Что? — произнес он. — Месье хочет устроить сцену ревности?

— Ревности или нет, но смените сектор, — ответил Франсис. Вместо ответа Якобсен выбросил обе ноги с сокрушительной силой. Коплан уклонился от удара, вовремя повернувшись на четверть оборота, и одновременна обрушил свой левый кулак на живот скандинава.

Схватка, которая до сих пор была незамеченной, привлекла внимание

остальных приглашенных. Но прежде чем они успели вмешаться, начался бой.

Якобсен сумел встать на ноги; он, как горилла, обхватил Коплана руками, словно собирался раздавить его о свою грудь. Франсис сунул палец ему в нос и запрокинул голову назад, с силой давя снизу вверх. Скандинаву пришлось разжать руки. Коплан воспользовался мгновением, чтобы ударить гиганта хуком по ребрам. Потом ударил его еще раз — левой в челюсть.

Сильно пострадавший Якобсен покачнулся. Но ярость исказила его лицо, и, не думая об ожидающем его приеме, он попытался снова схватить противника, чтобы задушить его и переломать ему кости.

Коплан понял, что действительно имеет дело со скандинавом, возможно норвежцем. В схватке они больше борются, чем дерутся. Дзюдо — идеальный способ противостоять им.

В тот момент, когда Якобсен пытался схватить противника, он вдруг почувствовал, что его ноги отрываются от пола, и с невероятной быстротой рухнул.

Коплан собирался сломать ему руку, когда в свою очередь был скручен двумя типами, напавшими на него. Полуголые женщины с расширившимися от ужаса глазами пронзительно кричали.

На полу Якобсен сражался с двумя типами, которые просто хотели помочь ему подняться, но, видя его агрессивность, оглушили ударом бутылки по голове.

— Ну и?..

Это восклицание, брошенное Халати, щелкнуло, как пистолетный выстрел. Оно было тем более убедительным, что сириец действительно держал в руке револьвер. Коплан, который ничего не предпринимал, чтобы освободиться от двух подручных Халати, демонстрировал замечательное хладнокровие.

— Ничего особенного, — сказал он посреди тяжелой тишины. — Якобсен стал слишком назойливым и нуждался в уроке.

— Возможно, — ответил Халати, — но мой дом не ринг. Я не позволю моим людям драться между собой. Запомните это.

— Хорошо, шеф, — недовольно согласился Франсис.

Успокоенный этим мгновенным подчинением, Халати тут же забыл про свое раздражение. Он убрал револьвер в карман и велел подручным:

— Ладно, отпустите его. Второго суньте в ванную и закройте дверь.

Девицы пытались поправить туалеты, было наведено какое-то подобие порядка, потом развлечения продолжились, как будто ничего не было.

Клодин, побледневшая, села возле Коплана и шепнула:

— Эта драка могла тебе дорого стоить. Здесь позволено все кроме ссор;

на этот счет Халати непреклонен.

— Не бери в голову, я знаю что делаю, — еле слышно ответил Франсис.

Он надеялся, что этот инцидент избавит Клодин от судьбы танцовщицы и других присутствующих женщин, терпевших циничные и повторяющиеся ласки. Однако если бы она стала объектом вожделения еще одного из присутствующих, он не смог бы вмешаться вторично, не подвергаясь опасности.

Несмотря на свое внешнее спокойствие, он все еще кипел. Он жалел, что не сломал скандинаву два или три сустава. Его бесстыдное поведение по отношению к Клодин послужило предлогом, но главным образом мускулы Коплана наэлектризовала сцена в лощине. Эта маленькая драка не исчерпала счет.

Выпив бокал шампанского, Франсис вдруг стал более активно оказывать Клодин знаки внимания. Он начал ласкать ее, целуя в губы, прижимал ее к себе, гладя по спине.

Она с жаром отвечала ему, думая, однако, что поведение Франсиса, может быть, продиктовано вовсе не чувствами, а чем-то другим.

— О... нет... — прошептала она прерывающимся голосом. — Или прекрати, или иди до конца.

— Не здесь, — ответил он, тоже опьяненный, но сохранивший ясность рассудка. — Я отвезу тебя в отель. Здесь слишком шумно.

— Ты так считаешь? — спросила она с веселым огоньком в голубых глазах.

Франсис закрыл ей рот поцелуем и продолжил свои галантные маневры, не заботясь о происходящем вокруг них. Впрочем, некоторыми группами уже овладела усталость.

Пройдя наивысшую точку, вечер заканчивался попойкой.

Два типа дремали в объятиях усталых девиц. Трое других вели бессвязный разговор с неожиданной серьезностью. Шестой, более крепкий, демонстрировал свою силу, катая повисших на нем трех женщин. Что касается Халати, то, утомленный знаками внимания со стороны двух своих любимиц, он лежал между ними, бледный, с заострившимися чертами.

Около трех часов ночи он объявил, что праздник окончен. Каждый привел свою одежду в порядок в той степени, в какой это было еще возможно: ни одно платье не осталось целым, чулки порвались, туфли потерялись, во всех углах валялись трусики.

Коплан со строгим видом подошел к Халати проститься.

— Я прошу прощения за ту стычку, — сказал он, внешне вполне искренне. — У вас очень весело.

Халати великодушным жестом показал, что инцидент исчерпан.

— Вы мне позволите увезти Клодин? — спросил Франсис. — Ее багаж все еще в отеле.

Сириец посмотрел на него с удивлением.

— Черт, — проронил он. — Вы еще не устали?

Поскольку он не обращал на поведение Франсиса особого внимания, то полагал, что тот вел себя так же, как и все остальные.