Жена Майкла
Шрифт:
А Дженет наслаждалась эффектом — несомненно, ошеломительным. Но почему?
На портрете, понятно, Мария и маленький Майкл. Наверняка, портрет все видели и прежде. Висит картина хорошо, к месту, подходит к залу, будто и предназначалась для него. Гораздо уместнее, чем та сцена охоты.
Мария без улыбки наблюдала за публикой. Сидит, натянутая, как струна, словно бы вот-вот схватит ребенка в охапку и упорхнет при первом же резком движении зрителя. Темные глаза, слишком огромные для лица, широко раскрыты, будто бы художник не то удивил
— Наткнулась на портрет в старом шкафу, и раму разыскала. Недурная получилась комбинация. Как считаете? — Дженет сияла: бомба разорвалась. Раскинувшись на кушетке, она взяла еще коктейль.
— Майкл, а тебе как? Нравится?
Однако Майкл был уже почти у порога, но даже с такого расстояния Лорел слышала, как он ругается шепотом. Консуэла поспешила следом.
— В чем дело, Дженет? — Пол наконец оторвал глаза от картины. — Все лето из кожи лезешь, стряпаешь скандалы. Теперь — это. Объясни мне на милость — зачем?
— А что такое? Единственный семейный портрет, который отыскался. Ты ведь не стыдишься своей драгоценной Марии? И к месту тут. Слишком хорош, чего ему в шкафу пылиться.
— Я возвращаюсь в лабораторию. — Пол, сняв очки, потер глаза, — А ты, Клэр, можешь придти после ланча. — И он ушел.
— Только и слышала — Мария, Мария. Никак не могла понять, почему нигде нет ее портрета. Умерла она за два года до моего приезда, но они еще носили по ней траур. Бывало, папа Деверо как заговорит о ней, тут же садится, замолкает и вперяется в стенку. У Пола глаза на мокром месте. А Майкл, злющий-презлющий убегает куда-то крушить что-нибудь. — Дженет стояла перед камином, глядя на Марию. — Никак не пойму, чего они…
— Посмотрела бы да убрала обратно в шкаф, — тихонько высказалась Клэр. Дженет обернулась на нее. — Но вы принесли сюда специально — полюбоваться, как больно будет профессору и Майклу. Все делом заняты, а вы маетесь, вот и вздумали ревновать к женщине, которой уж двадцать лет как на свете нет.
— Что-то в этом роде, да, мисс Бентли. Именно что любопытно было взглянуть, жива ли еще в Поле безрассудная страсть к покойной жене отца. Я-то думала, Майкл избавился от материнского комплекса, пока не увидела, как он смотрит на портрет. Но особенно мне хотелось, чтобы портрет увидели вы, двое.
— А чего мы-то? При чем тут мы? — удивилась Клэр.
— При том. Вы обе домогаетесь Майкла. И наблюдали его только что. — Дженет драматически указала на портрет. — Вот — единственная женщина, которую любит Майкл!
— Дженет, почти все любят мать. Вся эта мелодрама безвкусна. — И Лорел, поставив бокал, поднялась с кушетки.
— Лорел, миленькая, я только стараюсь открыть тебе, то, что ты имеешь право знать. Ты пытаешься завоевать его снова, но он никогда не будет твоим. Женился он на тебе не по любви, а только от того, что ты похожа на нее. — Дженет сжала ей руку. — Взгляни-ка на ее глаза! Абрис головы! Выражение лица!
— Ну, кончила? — Лорел
— Нет, нет, нет! Еще одно! Взгляни на Джимми, а потом на Марию и Майкла, — она ухмыльнулась, чуть ли не зловеще. — Вот оно — доказательство!
— Доказательство — чего? Дженет, ты делаешь ему больно, — Лорел вырвала Джимми, подняв его на руки и желая одного — Убежать с ним вместе.
Но следующая фраза Дженет приковала ее к месту.
— Да того, что Джимми — не сын Майклу! — и уверенная, что теперь-то слушательница не сбежит, Дженет повернулась к портрету. Даже у Клэр вспыхнул, угасший было интерес.
— Мария была мексиканкой, но в семье у нее были и испанцы. Консуэла говорила — в семье Деверо случались голубые глаза. У папы Деверо глаза были, как у Майкла и Пола, значит, голубые глаза возможны. Но почему ребенок при его происхождении и твоей смуглости — блондин? Так не бывает!
Подойдя поближе к камину, Клэр всмотрелась, переводя взгляд с портрета на Джимми и обратно.
— О происхождении Майкла нам известно давно. С чего вдруг теперь это стало доказательством?
— Теперь, когда Мария тут, Майклу придется признаться себе в том, что другим давным-давно ясно! Отец Джимми — блондин! Наследничек-то наш — липовый!
Лорел теснее прижала сына, старые вопросы, которые она отгоняла, завихрились снова. Ведь и она тоже недоумевала, впервые увидев Джимми, как мог у Майкла родиться светленький сын. Даже Колин и та обратила внимание.
— По-моему, миссис Деверо, вы сами себя перехитрили. Вот сегодня-то я впервые уловила сходство между Майклом и Джимми! — Клэр взглянула на Дженет в упор. — Но замах — крутой!
Лорел вгляделась пристальнее в маленького Майкла. Тот уютно привалился к матери, на лице, точно вызов всем — посмейте кто-нибудь встаньте между нами!
На вид приблизительно того же возраста, что и Джимми. Только ярко-голубыми глазами напоминал он властного надменного мужчину, каким стал. В пухлости щек и намека не проглядывало на твердый абрис скул нынешнего Майкла. Очертания же головы, носа были в точности, как у Джимми.
Они оставили Дженет одну в гостиной упиваться недолговечной победой, плечи ее поникли.
— Джимми хочет домой, — мальчик даже не вынул пальца изо рта.
— И я тоже, мой большой мальчик. Давай разыщем твоего папочку и постараемся уговорить его, — Лорел направилась в холл.
Клэр, шедшая впереди, оглянулась, смущенно подхихикнув.
— Консуэла поместила вас с Майклом в твою прежнюю спальню. Вместе. Интересно, как вы теперь выпутаетесь.
По-прежнему гарцевали по покрывалу дикие кони. Все та же массивная темная мебель. Свет, лившийся в окна, так же расчерчивал паркет сеткой железной решетки. Комната после клетушек бежевого бунгало казалась огромной.