Жена Майкла
Шрифт:
Но прежним осталось не все. Лампа, некогда украшавшая туалетный столик, валялась на красном ковре, разбитая вдребезги, а Майкл стоял, глядя на пустыню за окном. Обернувшись, он посмотрел на нее так пронзительно, что ее просьба задрожала на губах.
— Джимми и я… мы хотим домой.
— Это и есть дом Джимми и мой.
— Но, мне кажется, время для визита не совсем удачно. А тебе?
— Меня эта стерва из собственного дома не выживет! — Подобные заявления обычно выкрикиваются, а он проговорил тихо, но с таким
— Но как нам быть? Консуэла нас обоих поместила сюда.
Не отвечая, Майкл все смотрел на нее. На верхней губе у него высыпали бисеринки пота.
— Что с тобой?
— Похоже, я забыл лицо матери. Оказывается, ты очень похожа на нее.
— Потому ты и женился на мне?
— Когда я встретил тебя, Лорел, я был уже взрослым и искал жену, не мать.
— Взрослые ламп не колотят.
— Предпочитаешь, чтоб я головы колотил?
— По-моему, никто бы особенно не расстроился, если бы расколотил у Дженет.
— Объяснила она, в чем соль спектакля? — Майкл снова отвернулся к окну.
— Ей хотелось увидеть реакцию. По ее мнению, Пол по-прежнему влюблен в Марию, а ты женился на мне, оттого, что я на нее похожа. И ты никогда никого не полюбишь, кроме Марии, а Джимми — не твой сын, потому что — блондин.
— Что за чушь! — Майкл вскинул Джимми и прижал к себе.
— Тогда, Майкл, что же ты так разнервничался? Портрет красив и очень там смотрится. Зачем вообще было прятать его? Никто из вас не стыдится Марии. Почему же вам так хочется изгнать все воспоминания о ней?
— Отец убрал ее вещи, чтобы не напоминали о нашей утрате.
— Но…
— Знаешь, что мне напоминает портрет? Визги. Визг шин, женщин. Всюду кровь, тело под простыней. Я зову, но Мария не откликается. Кровь пропитала простыню, на ней пряди прилипших волос. Меня оттаскивают руки — чтобы я не дотронулся до тела, не подпускают к нему, — Майкл рассказывал негромко, но так страстно, с такой силой, что в ее воображении живо выступила трагическая картина. А рука его ласково, нежно поглаживала волосы сына.
— Мы не в силах стереть из памяти то, чего не хочется помнить, — как получилось у тебя, Лорел. Очень удобно.
— Ты все-таки веришь, что я не помню? — в ней затеплилась надежда.
Майкл посмотрел на нее, но промолчал. Потом понес Джимми в смежную спальню.
— Сегодня я буду спать с Джимми.
Но Джимми в ту ночь не спал с Майклом. Выбравшись из кроватки, он заполз к Лорел. Все выходные мальчик едва говорил, отказывался выпускать мать из виду, спать днем. Даже его высокий стул пришлось поставить в столовой, он ел рядом с Лорел, примостившись на стопке книг.
Ни Дженет, ни Пол в субботу за ланчем не появились, так что ели они с Клэр, а почти весь день и вечер провели у бассейна. Джимми хвостиком тянулся за Лорел, визжал и лягался даже когда она попыталась
Вечером Майкл свалился на шезлонг у бассейна после бурного изнурительного заплыва; он столько раз плавал от одного бортика к другому, что Лорел даже счет потеряла. Все еще тяжело дыша, он наблюдал за Лорел из-под полуприкрытых век, немножко пугая ее, еще больше смущая. Интересно, гадала она, как бы истолковала этот взгляд Колин.
Розовое ее бикини весило словно тонну, но не прикрывало ничего. Когда она, вынырнув из бассейна, растянулась на пляжном полотенце, Джимми примостился рядышком. В воду мальчик идти отказался, но бегал вдоль бортика, пока она плавала, не отставая от нее.
— Как это ты с ним сотворила такое? — Она вздрогнула от голоса. Майкла, раздавшегося из молчаливо черной ночи. Луна еще не взошла.
— Купала его, кормила, утешала, читала, шлепала, любила. Находилась в его распоряжении двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю. Все, как любая мать.
— Хм, довольно утомительно.
Над головой прошуршала летучая мышь, спикировала в бассейн, напилась и тут же улетела. Кожу Лорел свело мурашками.
— Не больше, чем делала для тебя твоя мать, — Лорел села и обняла Джимми, прижимая к себе. Уходить спать без нее он не пожелал.
— Я матери лишился в раннем возрасте.
— Джимми меня не потеряет… никогда больше, — Лорел уложила малыша на полотенце, и он затих.
— Уверенно говоришь! — предостерегающе прошептал Майкл.
— Майкл, — Лорел ответила на его взгляд, сама удивляясь своей решимости, — я буду бороться за него. Не знаю как, но буду.
— А ты полагаешь, я — нет? — Вот так просто и отдам тебе?
— Нет, — она отвела взгляд. — У малыша, наверное, сердце разобьется, если он потеряет кого-то из нас.
— Для этого он слишком мал. — Последовал тихий рокочущий смешок, и раздражающе вскинулась бровь. — И что ты предлагаешь? Жить, как до сих пор? И как долго, ты думаешь, это продлится?
— Не знаю… Ты живешь полной жизнью. Уходишь чуть не каждый вечер. Развлекаешься вовсю. — Лорел сама себя ненавидела за раздражительные нотки.
— Развлекаюсь, значит?
Вдруг рассердившись, Лорел вскочила — ногти ее впились в кожу: так она стиснула кулаки.
— Прости, что испоганила тебе жизнь! Но не могу же я просить прощения вечно! Я не помню, как я сбежала! И почему! Не помню, что заставило меня вернуться. Знаю одно — я существую! Извинения этому у меня нет, но я существую! Я есть! И придется тебе, Майкл, примириться с этим!
— И что предлагаешь? Принять тебя обратно, как любимую жену только потому, что ты — мать Джимми? Оттого, что снизошла и приняла меня, тоже ради того, чтобы получить Джимми? — тонкие губы тронула усмешка. — Не жидковата ли основа? Лорел, это не сработает!