Животные
Шрифт:
Пока тело Марии отдыхает в состоянии паралича, другая Мария – или все та же, это сложно понять – идет по кладбищу. Здесь довольно темно, но света достаточно, чтобы рассмотреть пробивающуюся зелень и серый цвет надгробий. Температура не ощущается. Мария доходит до плиты, на которой изображены какие-то каракули. Она собирается положить пахучий букет лилий, но слышит сзади чье-то мерзкое сопение. Мария поворачивается и видит двухметрового верзилу с огромными руками – кажется, что каждая из них размером с дом или гору, несмотря на то, что физически это оксюморон. Мария бросается бежать: она отталкивается ногами со всех сил, но стоит на месте. Мозг отстукивает приказы на работу всех мышц ног, но они не то чтобы не слушаются – их будто бы и нет. Мария оборачивается и вместо страшного гиганта видит желто-зеленое
Глава 2.
Сияющие пылинки парят по номеру, словно ночью залетал пьяный Питер Пэн и зацепился за что-то – «сука, дерьмо» – топливным мешком, из-за чего рассыпалась и разлетелась по комнате вся волшебная пыльца. Многоугольная фигура белого света липнет к ковролину, всякой мебели и укрытому одеялом Гектору. Со второй попытки Гектор открывает глаза на четверть от возможного и осматривается по сторонам, чтобы понять, где проснулся на этот раз. Любое движение или шевеление вызывает острую, а затем пульсирующую боль в подмышке, но чем больше он двигается, тем привычнее становится боль. Гектор опускает ноги с кровати, несколько пошатывается и на цыпочках проходит мимо Марии: ее голова уложена на ладошках и частично спрятана под волосами. Ударившись коленкой о тумбочку с ее книгой, Гектор виновато поднимает плечи и, не проверяя сон Марии, идет в ванную с кровавыми полотенцами и повидавшей вчерашний день одеждой. Без Гектора зеркало над раковиной выглядело гораздо лучше, теперь здесь: и желтое опухшее плечо, и страшное фиолетовое пятно вокруг пластыря, и потрескавшиеся от сухости белесые губы, и перекошенные морщины, словно он сам не в восторге, что посмотрелся в зеркало, и красные черточки, которые обычно производят впечатление глаз солидного человека. Пальцы левой поднимают серебристый рычажок и вода вырывается из водопровода, чтобы утолить жажду Гектора и оживить его губы. Волоски на спине, как антенны, чувствуют сзади чье-то присутствие. Гектор разгибается и находит в отражении Марию со слипшимися от сна веками.
– Как ты? – спрашивает она и потирает уголки глаз.
– Как новенький, – отвечает Гектор; его голос звучит низко, а из-за того, что связки не набрали эластичность, он звучит еще и как-то звонко и остро.
– Ну и что вчера это было? – она падает плечом на дверной косяк и поджимает правую сторону рта, потому что это оказалось больнее, чем ожидалось.
Гектор заполняет легкие воздухом, который обогащен ионами железа из-за белков гемоглобина, которые повсюду тут раскиданы, выдыхает в зубы и со всей тяжестью состояния, в мыслях жалея себя, как бы с одолжением протискивается между Марией и дверной рамой, чтобы покинуть ванную. Он возвращается в комнату и за собой волочит стул, который стоял рядом с невысоким столиком для телефона и синих цветов, а она, будто дозорная, следует за ним. Гектор останавливается по центру, но не садится.
– Может, сначала перекусим? – говорит Гектор, не выпуская стул.
– Нет, – Мария взбирается на диван, подложив под себя ноги, и растягивает губы от неожиданного зева.
Гектор смотрит на оливковую обивку, разжимает пальцы и идет к окну.
– Хмм… хм-хм… хммм… – он напевает мелодию, которую обычно напевает в трех случаях: когда ему скучно, когда он удивлен и когда не знает что сказать; по характеру звука она напоминает вибрацию телефона, который лежит на постели. – Я не знаю, как это сказать, – он щурится от утреннего солнца и прикладывает кисть к надбровным дугам, чтобы создать приятный тенек для сетчатки.
– Так и скажи, Гектор.
– Так и сказать? – он поворачивается к Марии.
– Да, – она поднимает брови, которые видны между прорезей челки. – Так и скажи.
– Есть ощущение, что у тебя своя версия.
– Может и так, – говорит она и чавкает остатками сна во рту.
– Какая же?
– Думаю… – она собирается с мыслями, будто вспоминает заготовленную речь. – Думаю, после конференции вы пошли поужинать в ресторане. Ну, знаешь, поговорить о всяких деловых штуках.
– Деловых штуках?
– Да, деловых штуках. Не перебивай.
– Не
– Деловых… деловых штуках… Ну вот, сбилась! Слушай теперь заново, – она потряхивает головой, раскидывая волосы по щекам. – После конференции вы пошли поужинать в ресторане, чтобы поговорить о всяких деловых штуках. И вдруг ты заметил блондинку с красной помадой, которая сидела одна. Весь ужин ты поглядывал на нее, а она то и дело поправляла назад два волосика, которые никак не хотели держаться за ее аккуратным ушком. Когда все наконец разошлись, ты подсел к ней и сказал что-нибудь вроде приличное, но очевидно намекающее на секс, типа: «Хочешь, я подержу твои волосы?» – а она похихикала и ответила: «Только после того, как я подержу твои». Ты, конечно, оценил ее настрой и предложил виски с колой, но она предпочла шампанское, чтобы показать, что она вообще-то не такая простая. Ты согласился, сделал заказ на самую дорогую позицию, чтобы показать, насколько ты хорош, и она повела тебя трахаться, даже не дождавшись, когда принесут бутылку, потому что важно было не выпить, а узнать что ты выберешь. Затем пришел ее муж, который вернулся раньше, чем она ожидала, и увидел, как она сосет твой член с кровати на четвереньках, пока ты поглаживаешь ее спину и сжимаешь ее мягкие волосы. Вы, конечно, не слышали, что он зашел, потому что включили Дэвида Боуи, если музыку ставила она, или оперу Шумана, если ставил ты, так что муж еще какое-то время молча наблюдал за тем, как она продолжала раз за разом погружать в глотку предмет чужого обихода и причмокивать слюнями. Ты взялся за ее волосы еще крепче, чтобы оттащить, а она, подумав, что это часть сценария, стала сосать еще усерднее. Ты встретился глазами с ее мужем и произнес: «Привет» – вернее: «Hello» – она подняла глаза на тебя, не выпуская член изо рта, затем наконец вытащила его, посмотрела назад… И вот тогда муж в ярости начал орать, а она, закрывая рот рукой, с ужасом смотрела на него и мечтала провалиться в другую квартиру. Ты стал одеваться, а он залез в шкаф, достал револьвер и выстрелил в тебя.
– Серьезно? – Гектор смеется и смотрит вниз, немного сгибаясь в сторону больного плеча. – Нет.
– Тогда что?.. Ограбление?
– Тоже нет.
– Как в тебе оказалась пуля, Гектор?
– Понимаешь, – он опирается на подоконник, но бросает эту затею с покривившимся лицом и становится рядом, грея спину фотонами солнца, – я работаю в одном нелегальном бизнесе.
– И это не консалтинг?
– Консалтинг только на бумагах.
– То есть ты врал?
– Детка, да. Но это… это не та ложь, когда ты обманываешь, чтобы получить выгодные условия. Это та ложь, когда ты защищаешь любимого человека, понимаешь?
– Что за бред?
– Детка, это правда. Я не рассказывал только потому, что не хотел впутывать тебя в эти грязные дела.
– И все же впутал, когда явился весь в крови.
– Дело не в этом. Я хотел рассказать и раньше, просто не знал как и когда.
– То ты говоришь, что не хотел рассказывать, то говоришь, что хотел.
– Сначала не хотел, но потом решил, что ты должна знать.
– Как мило с твоей стороны, – она слышит из коридора скрипы тележки: время уборки номеров.
Мария встает, берет продолговатую бумажку со столика с цветами, открывает дверь, вешает на ручку, закрывает и возвращается на диван.
– Ну и что за грязные дела?
– Тебе вряд ли это понравится.
– Продаешь наркотики?
– Нет.
– Тогда что за дела? – взгляд Марии тяжелеет. – Говори уже, ну!
– Это дела… связанные с устранением людей.
– В каком смысле устранением?
– Я устраняю тех, кто мешает.
– Ты работаешь в какой-то секретной службе? – Мария немного смущается, когда говорит «секретной службе», потому что думает, что выглядит глупо.
– Да, – Гектор кивает. – Пожалуй, что так.
– Ты работаешь на правительство?
– Нет. Скорее, я фрилансер.
– И что конкретно ты делаешь?
– Я же сказал, устраняю людей.
– Блин, Гектор, что значит устраняешь?
– Ты и правда не понимаешь? Я их убиваю.
– Я не ослышалась? – Мария берет соседнюю подушку и обнимает, как игрушку.
– Откуда ж мне знать?
– То есть ты убиваешь людей?
– Лучше устраняю.
– Лучше придумай что-нибудь получше.