Животные

Левадопа Левин

– Не знаю, несколько часов?

– Три недели, – он напрягает веки и смотрит на Марию, а затем погружается в себя. – Мы съедали в день по одной конфете. Чтобы досталось всем, мама разрезала их, как буханки хлеба, на малюсенькие квадратики шоколада: каждому доставалось по два ломтика, и каждый из этих ломтиков был толщиной с заусенец. Но я их не ел. Мне хотелось накопить больше и съесть все разом, поэтому я прятал свою часть в холодильнике под лекарствами. Не смотри так. Да, мы хранили лекарства в холодильнике – не знаю почему. Но тех конфет я так и не попробовал. Мой старший брат проследил, куда я их прячу, нашел и съел. Конечно, мне было обидно, но я не стал ни ругаться, ни рассказывать

родителям, ни мстить. Знаешь почему?

– Почему?

– Потому что не знал что потерял. Я пробовал какие-то сосалки, помадки, мармеладки, но шоколад – никогда, – Гектор сухо шмыгает носом. – Вот и родители не знали что теряют каждый день. Понимаешь о чем я? Они не жили, они пресмыкались. Это отражалось и на мне. Всякий раз, когда я по-детски на что-то жаловался, мать повторяла: «Это ерунда. Главное, чтобы на хлеб хватало». Я приходил со школы и говорил, что меня дразнят бомжом, потому что целый год ношу одну одежду – «Не обращай внимания. Главное, чтобы на хлеб хватало». Я говорил, что мне стыдно из-за того, что не могу ничего подарить девочке, которая мне нравится, – «И не нужно ничего дарить. Главное, чтобы на хлеб хватало». Я говорил, что у меня понос и тошнота из-за еды, которую в столовой дают бесплатно неимущим семьям, – «Ну сходи в туалет. Главное, чтобы на хлеб хватало». Она шила дома варежки для шахтеров и повторяла эту фразу как мантру, – он выдерживает паузу. – Древняя пещера… люди накрыты платками… в центре стоит памятник женщины со швейной машиной, а на табличке написано: «Главное, чтобы на хлеб хватало». И по каменным влажным стенам эта молитва эхом передается дальше и дальше: главное, чтобы на хлеб хватало, главное, чтобы на хлеб хватало, главное, чтобы…

– Чтобы на хлеб хватало, я поняла, Гектор.

– Сомневаюсь, что действительно поняла. В этой фразе прекрасно каждое слово. От «главное», которое определяет потолок твоих возможностей, до «хватало», которое выражает согласие с положением раба. Ты спросишь, а что же отец? Он был таким же, но по-другому. Я знаю, что он был умным, но военная служба лихо оседлала его ум, сделав мантрой не слово, а действие: когда руки заняты, вопросы не возникают. Готов поспорить, он даже не успел опомниться, как ему стукнуло шестьдесят. Вот он поступает в военное училище вместо инженерного, потому что военным больше платят, а вот уже теряет все накопления из-за внезапной девальвации рубля и продает за гроши какие-то радио-примочки, чтобы хватало на этот гребаный хлеб. Как бы я их не любил, они были бедняками – не по количеству денег, а по характеру.

– А брат?

– Мира? Стал слесарем и алкоголиком, что-то вроде того. Я не общался с ним с тех пор, как ушел из дома. Понятия не имею, что с ним сейчас, и не хочу знать. Этот мудак постоянно у меня подворовывал. Я боялся, что буду жить как все они, поэтому решил, что буду убивать первым. Сначала я только воображал себя киллером, а потом стал им, – он садится рядом с Марией, прислонившись к ней больной стороной. – Я знал, что не смогу изменить мир; мне просто хотелось защитить себя. В отличие от этих лживых ублюдков, которые используют страну как кошелек, я работаю честно, – Гектор поглаживает ее маленькие коленки, – и жертвую половину доходов детям на пряники и взрослым на чай.

– Что делаешь с другой половиной?

– Покупаю тебе цветы, – щеки Гектора складываются гармошкой.

– Я не знаю, что хуже, Гектор. То, что ты мне врал, или то, что ты оправдываешь свои действия.

– Значит, я уже не больной?

– Не знаю, – Мария смотрит ему в глаза. – Кого и за что ты убиваешь?

– В основном, политиков и крупных бизнесменов, которые накосячили.

– А вчера?

– По

этикету, киллеры не обсуждают с клиентом причину заказа.

– Но ты догадываешься?

– Само собой. Богатенький мужик проводил финансовые махинации, из-за которых страдал бизнес другого богатенького мужика. Вот и все.

– Это он тебя ранил?

– Нет, с ним был экипаж из шести человек. Заказ был срочный, не было времени как следует подготовиться. Пришлось действовать грубо.

Мария молчит, затем лениво встает и идет к шкафу с блестящей гарнитурой.

– Мне нужно пройтись.

– Надеюсь, не до полицейского участка?

– А то что? Убьешь?

– Детка, ты самое ценное, что есть в моей жизни. Но если ты сдашь меня, то я не смогу сделать предложение.

– Какое еще предложение?

– Предложение всей моей жизни.

– Что, прости?

– Маша, я безумно тебя люблю и хочу, чтобы ты носила мою фамилию. Только скажи и я перестану этим заниматься, – Гектор смотрит на уголки губ Марии, которые устроены как бы по-кошачьи. – Когда я встретил тебя, то работа перестала иметь смысл. Я одержим только тобой, малышка, а денег у нас хватит на всю оставшуюся жизнь.

– Ты рехнулся? Сначала говоришь, что ты убийца, а потом делаешь предложение?

– Мария Михайловна Чернолис, – Гектор становится на колено. – Я, Гектор Сергеевич Берийский, предлагаю вам руку и сердце. Кольцо выберем вместе – любое, какое захочешь.

– Ты сумасшедший, – Мария заправляет торчащую футболку обратно в джинсы, накидывает зеленую куртку, которая заканчивается на талии, обувается и хлопает дверью.

Гектор садится на диван, осторожно откидывается на спинку и закрывает глаза. Через минуту Мария возвращается в номер.

– А что с полицией? Тебя не ищут?

– Нет, – Гектор вспоминает уборщицу, валявшуюся на полу, – я работаю чисто.

– А бандиты? Кто-то ведь захочет отомстить?

– Вряд ли. Даже если и так, то все равно мы завтра улетим.

– Я просто спросила, – она закрывает дверь.

Гектор смыкает глаза.

– А ты правда перестанешь у… – она озирается по сторонам, а затем заходит в номер, прикрывая за собой. – Ты правда бросишь эту работу ради меня?

– Слово Гектора Берийского, – он поднимает левую ладонь.

– Просто спросила, – говорит она, игриво посмотрев в пол, и снова уходит.

Гектор пытается справиться с болью, чтобы дойти до фильтра с водой, и слышит, как опять открывается дверь.

– Может, – говорит Мария, – сходим перекусить?

Глава 3.

Дальнейшие события разворачиваются на протяжении приличного времени, поэтому, чтобы история не превратилась в скучное, долгое «встал, сел, пошел, пришла, ушла, села, подошла», мы будем обращать внимание только на то, что интересно. Можете представить, что смотрите фильм, в котором режиссер монтажа, славящий модерн, вырезал – «это нафиг, и это тоже, и это» – все лишнее, и так как он увлекался не только модерном, но и наркотиками, то кое-где вырезал и не совсем лишнее, а, может, очень даже и нужное, и тем не менее кадры удалены, а процесс показа истории приобрел свою историю, из-за чего судить о правдоподобности первой стало еще сложнее (режиссерские комментарии, как и в первых двух главах, помогут вам понять некоторые вещи, которые остались за кадром, но боюсь, что не все); а еще можете представить, что оператор использовал камеру нового поколения, которая способна снимать не только то, что мы видим, но и то, что думаем (вообще-то режиссер не планировал снимать мысли, но – как оказалось – оператора звали вуайеристом не ради шутки).