Животные

Щукин Илья

Мне казалось, панки вообще меня не слышали. Я не любил, когда тупое агрессивное стадо лишало меня выбора. В данном случае выбора не было. Они стреляли в меня, и, стало быть, вольно или невольно хотели моей смерти. Так что придется мне обезвредить их, а если не выйдет — убить. Мои предки, веками жившие на этой земле, пороли холеных завоевателей. Они снимали с них скальпы, вырезали им сердца и пили их кровь. А теперь на смену им выступили жалкие отбросы.

Слишком мало порядка, подумал я.

Из-за выходки Кургана мне, возможно,

придется пускать чужую кровь. А мне этого не очень хотелось. Я не любил исправлять чужие ошибки. Будь сейчас Курган на моем месте, так что бы он сделал? Думаю, ничего страшного. Пьяный Курган неважно стреляет, плохо дерется и не соблюдает дистанцию в отношении самок. Но трезвый Курган — совсем другой. Хотя я до сих пор не понял, почему он застрелил двоих бедняг.

— Уходите! — повторил я.

Пули не попадали в меня, и это было неудивительно. Эти животные едва ли могли прицелиться. Я наметил свою первую цель. Панк с барабанным револьвером. Только сейчас я понял, что если что-нибудь с ним не сделаю, он точно меня угрохает.

Каким-то чудом он перезарядил револьвер.

Он прицелился и выстрелил в меня с десяти метров. Пуля прошла рядом, но это лишь добавило мне уверенности. Панк сделал повторный выстрел. Затем я настиг его и ударил рукоятью мачете, так сильно, что он лишился сознания.

Фарла открыла окно и закричала:

— Эти суки хотят сжечь наш дом!

Я ответил ей:

— Они не успеют! Закройте окна!

Хлопнули створки окон. Однако кошмар не окончился. Там, среди темноты, я увидел этих тварей. Как минимум пятнадцать ублюдков. Наиболее вменяемые обливали дом бензином из канистр. Другие, срыгивая под себя, тупоумно щерились.

— Бог Ирокуа в ярости! — стонали панки. — Ирокезы отомстят за своих братьев!

— Мы не убивали их! — закричал Оружейник. — Ублюдок с дробовиком застрелил их!

— Вы все теперь покойники!

Я увидел брошенную бутылку. Если бы не горело горлышко, я бы подумал, что выкинули недопитый лимонад. Звон стекла мигом охолодил меня. Дом тотчас полыхнул словно спичка. Ирокезы, пахнущие бензином, загорелись и уронили полупустые канистры. Другие ирокезы стали стрелять в них, пытаясь потушить огонь. Я услышал, как изнутри исступленно забарабанили в дверь. Выхода не было — панки железом блокировали дверь.

Я пронесся к входу, по пути вырубив несколько ирокезов. Находясь у двери, я откинул увесистый лом, а затем дверь открылась. Из дома с обрезом наперевес вылетела Фарла. Наткнувшись на меня, она попыталась выстрелить. Я толчком повалил ее на землю и забрал у нее обрез. По багровой пасти Фарлы стекала косметика.

— Где Оружейник? — спросил я.

— Он убежал в подвал! — завопила Фарла. — Господи, он хочет взорвать дом!

— Чертов безумец!

Я попытался заскочить в полыхающий дом, но Фарла удержала меня.

— Нет, он сейчас все взорвет! Нет же, берегитесь!

Ирокез, который налетел на меня, полыхал как сухое дерево.

Я наотмашь ударил его мачете. Истекая кровью и треща, он повалился навзничь. В следующий миг пуля прошила мое плечо. Она закрутила меня точно юлу и, выбив из-под ног опору, опрокинула на землю. Я повалился вслед за ирокезом.

— Прямое попадание! — закричал ирокез.

Целой конечностью я взял обрез. Я выстрелил в ирокеза дуплетом. Дробь разорвала ему грудь, а потом он уронил пистолет и свалился. Фарла подползла ко мне, силясь поднять меня, но я вскочил и потянул ее за собой. Мы сумели отбежать метров на десять.

И дом взорвался.

Обломки досок, железа и пластика полетели в разные стороны, осыпая землю неистовым дождем. Ударная волна переломала Фарле шею. Она шлепнулась пастью в землю и больше не двигалась. Я приготовил обрез, наблюдая полуживого ирокеза неподалеку. Обожженный, истекающий кровью, он полулежал, издыхая от кровопотери. Держа пистолет на вытянутой конечности, он целился мне в лоб. Я нажал курки и не услышал выстрелов. Обрез был пуст.

Ирокез выстрелил и промахнулся. Очередь прогремела со стороны, и тогда ирокез запрокинул развороченную башку. Конвульсия прошла сквозь него. Он замер, лишенный жизни.

Из ушей у меня сочилась кровь, а боль в плече была невыносимой. Я кое-как поднялся, с трудом оглядев окрестности. Вокруг еще бродили горящие ирокезы. Они истерично хохотали, а потом они падали и смирно догорали. Повторная очередь уложила оставшихся ублюдков. Боль пьянила меня настолько, что я действительно казался нетрезвым.

Я обернулся и выбросил обрез.

Ко мне приближались Курган, Ветролов и Варан. Из темных проулков Кармада к огню толпами стягивались встревоженные жители. Они смотрели, показывали пальцами и громко голосили. Кажется, они несли немыслимую чушь.

— Оружейник сумасшедший ублюдок! — услышал я. — Он давно хотел превратить Кармад в руины!

Какая-то самка в ночнушке подбежала ко мне. Она с размаху ударила пятерней мне по плечу, а затем слизала с ладони мою кровь.

— Белочка в колесе! — воскликнула она. — Я хочу проверить, не больно ли вам!

— Мне больно, черт возьми! — крикнул я.

Самка в ночнушке блеснула томным оскалом.

— Так будет намного больнее!

И снова ударила меня. Жирный самец в лимонных шортах подбежал к ней сзади. Он повалил ее тяжелым мясистым кулаком.

— Сумасшедшая тварь! Какого дьявола ты бьешь пострадавших!

Самка зарыдала, ощупывая разбитый затылок.

Варан разогнал зевак длинной очередью. Ветролов и Курган взяли меня под конечности.

От них здорово разило алкоголем и табаком. Несмотря на это они меня крепко держали. Я слабо улыбнулся, чувствуя холод, бегущий по туше.

— Похоже, — сказал Ветролов. — Твой череп тебе не помог!

— Там было тяжело сосредоточиться.

— Я так и понял! Сказал, что справишься один, а тут вся округа на ушах!