Зигзаг
Шрифт:
От двери послышался ледяной голос Картера:
— Есть что-нибудь хотите?
— Мы хотим, чтобы нас по возможности оставили в покое, — ответила Элиса, не скрывая неприязни к Картеру. — Вам же еще нужно дождаться профессора Зильберга, прежде чем принимать какое-то решение, так? К тому же вы все равно сможете слышать то, что мы говорим, через сотни микрофонов, натыканных по этой комнате, поэтому почему бы вам, черт побери, не уйти и не закрыть за собой дверь?
— Оставьте нас, Картер, — попросил Бланес. — Она права.
Картер смотрел на них так, точно находился в нескольких тысячах километрах и слова доходили
Когда дверь закрылась, они остались вчетвером и уселись за стол. Элисе пришло в голову сравнение: будем играть в карты в открытую.
Первый ход сделала Жаклин:
— Ты совершила серьезную ошибку, Элиса. — Она искоса посмотрела на Виктора, который, похоже, не мог отвести от нее глаз. И правда, внешность и голос Жаклин Клиссо были обворожительны, но, глядя на нее, Элиса не могла не думать об адских муках, которые испытывала эта женщина. Они, может, даже похуже моих. — Ты не должна была никого впутывать в… в наше дело.
Она нанесла удар. У Элисы тоже были в запасе упреки, но для начала она предпочла объясниться.
— У Виктора еще есть выбор. Он знает лишь о том, что случилось на Нью-Нельсоне, и его оставят в покое, если он пообещает молчать.
— Согласен, — высказался Бланес. — Гаррисон вовсе не заинтересован в осложнении ситуации.
— А ты? — с внезапной жестокостью обратилась Элиса к Жаклин. — Ты никогда не пыталась искать помощь на стороне?
Она сразу же пожалела о своем вопросе. Жаклин отвела глаза. Элиса поняла, что у нее уже выработалась привычка: прятать глаза от других.
— Я давно сама несу всю тяжесть своей жизни, — заявила Клиссо.
Элиса не ответила. Спорить ей не хотелось, тем более с Жаклин, но ей не нравилась роль Смотрите-все-как-я-страдаю, которую играла француженка.
— Как бы там ни было, — сказал Бланес, — Элиса привела Виктора, и мы должны его принять. Я по крайней мере принимаю.
— Это он должен принять нас, Давид, — ответила Клиссо. — Мы должны рассказать ему обо всем остальном и дать возможность решить, хочет ли он оставаться с нами.
— Хорошо. Я согласен. — Бланес потирал виски, словно пытаясь дать выход своим мыслям. Элиса заметила какую-то перемену и в нем, но разобраться в ней было сложнее, чем в случае с Жаклин. Он был… более уверенным? Более сильным? Или ей просто хотелось его таким видеть? — Ты, Элиса, как считаешь?
— Расскажем ему все остальное, и пусть решает. — Элиса повернулась к Виктору и твердо, но осторожно протянула ему руку. — Виктор, я не хочу ставить тебя в ситуацию, в которой у тебя не будет пути назад. Я знаю, что не должна была тебя ни во что вмешивать, но ты был мне нужен… Мне так хотелось, чтобы ты приехал. Мне хотелось, чтобы кто-то извне мог судить обо всем, что с нами происходит.
— Да, нет, я…
— Послушай. — Элиса сжала его руки. — Я не пытаюсь просить прощения. Я думала, что все выйдет по-другому и эта встреча окажется не такой… Я не извиняюсь, — настойчиво подчеркнула она. — Ты был мне нужен, и я обратилась к тебе. При таких же обстоятельствах я снова сделала бы то же самое. Я жутко боюсь, Виктор. Мы всежутко боимся. Ты еще не в состоянии это понять. Но если я в чем и уверена, так это в том, что нам нужна вся возможная помощь… и в данный
И вдруг кукла с темными курчавыми волосами и очками интеллектуала, которые принадлежали уже не Джону Леннону, а скромному преподавателю физики, ожила:
— Погодите. Я приехал сюда по своей воле, а не потому, что тебе так захотелось, Элиса… Я сделал это, потому что самтак захотел. Погодите. Погодите… — Он делал потешные жесты, словно держал в руках большую коробку и пытался засунуть ее в другую коробку, всего на несколько миллиметров большую, чем первая, этакая сложная проверка ловкости. Неожиданно зазвучавшая в его голосе сила удивила Элису. — Все… Все, кто меня знает, всегда повторяют: «Это из-за меня тебе пришлось сделать то-то, Виктор, извини, блин, дружище»… Но это не так. Я сам решаю. Может, я и не смельчак, но сам принимаю решения. И сегодня я захотел приехать сюда и помочь тебе… помочь вам чем смогу. Это моерешение. Я боюсь опасности. Меня пугает ваш страх. Но я хочубыть с вами и узнать… узнать все.
— Спасибо, — прошептала Элиса.
— Как бы там ни было, нам нужно дождаться Райнхарда, — не сдавалась Жаклин Клиссо. — И услышать его мнение.
Бланес покачал головой:
— Виктор уже здесь, и мы должны рассказать ему обо всем остальном. — Он взглянул на Элису. — Ты расскажешь?
Теперь наступал сложный момент, и она об этом знала. Потом придется пережить еще один, не легче: узнать, кто из них предал. Но сама необходимость рассказать о том, что она скрывала все последние годы (о самом ужасном), казалась ей ужасной. Однако она понимала, что лучше всего это сделать все-таки ей.
Элиса не смотрела на Виктора и на остальных. Она опустила глаза к кругу света, падавшего из лампы.
— Как я уже говорила, Виктор, мы поверили в объяснение происшедшего на Нью-Нельсоне, которое нам предоставили, и вернулись к обычной жизни, дав клятву выполнять наложенные на нас обязательства: не пытаться установить связь друг с другом и никому ни о чем не рассказывать. Новость о якобы произошедшем в Цюрихе взрыве произвела небольшой переполох, но со временем все вернулось в рамки обыденности… по меньшей мере внешне. — Она остановилась и перевела дыхание. — И тогда, четыре года назад, в рождественские дни 2011 года… — Она содрогнулась, услышав в своих устах слова «рождественские дни 2011 года».
Элиса повела рассказ дальше, говоря шепотом, словно пыталась укачать малыша.
Она поняла, что именно это она и делала: укачивала, усыпляла свой собственный ужас.
VI
УЖАС
Не ученые гонятся за истиной, истина гонится за учеными.
22
Мадрид
21 декабря 2011 года
20:32