Зигзаг
Шрифт:
Ночь была очень холодной, но на дисплее кондиционера в ее квартире неизменно светилась цифра двадцать пять. Она была на кухне, готовила себе ужин. Элиса была босая, ногти на руках и ногах аккуратно накрашены красным лаком, черные шелковистые волосы блестели — видно было, что их недавно уложили в парикмахерской, на лице макияж, фиолетовый халатик до колен и очень соблазнительное нижнее белье из черных кружев, чулок не было. Из динамика доносилась болтовня мобильного телефона, стоявшего на электронной подставке. Звонила мать: рождественские праздники она собиралась провести в своем доме в Валенсии вместе с нынешним ухажером
— Эли, пойми меня правильно, я не хочу на тебя давить… Делай как хочешь. Хотя, пожалуй, ты всю жизнь делаешь как хочешь. Я, конечно, знаю, что ты не большой любитель праздников…
— Я бы с удовольствием приехала, мама, честно. Но точно пока сказать не могу.
— А когда ты будешь знать?
— Я тебе в пятницу позвоню.
Она готовила эскаливаду [6] и сейчас включила вытяжку и высыпала чеснок из ступки на горячую сковороду. Яростное шипение заставило ее отпрянуть. Громкость динамиков пришлось увеличить.
6
Испанское блюдо — разнообразные тушеные овощи. — Примеч. ред.
— Эли, я не хочу сбивать тебе планы, но мне кажется, что, если ничего конкретного у тебя не предвидится… Одним словом, постарайся уж… Имей в виду, я это говорю не из-за себя. Ну, не только из-за себя, — в ее голосе послышалось колебание. — Это тебе нужно общество, дочка. Ты всегда была одинокой птицей, но сейчас с тобой что-то не то… Мать такие вещи видит.
Элиса сняла сковороду с огня, вытащила из духовки противень и полила овощи соусом.
— Ты уже много месяцев, даже много лет от всего в стороне. Такое впечатление, что ты где-то витаешь, когда с тобой разговаривают, как будто находишься в другом месте. Последний раз, когда ты ко мне приезжала, в то воскресенье, когда мы вместе обедали, клянусь, я даже подумала, что… ты совсем не такая.
— Не такая, как кто, мама?
Она вытащила из холодильника бутылку минералки, взяла бокал и пошла в гостиную, ступая по пружинистому ковру. Она прекрасно слышала телефон и отсюда.
— Не такая, как была, когда жила со мной, Элиса.
Свет включать не потребовалось: все лампы в доме горели, даже в тех комнатах, в которые она сейчас не собиралась заходить — например, в ванной и в спальне. Она всюду включала свет, как только на улице начинало смеркаться. Эта привычка стоила ей безумных денег, особенно зимой, но темнота — не то, что она могла выносить. И засыпая, она всегда оставляла включенными пару ламп.
— Ладно, не бери в голову, — говорила мать, — я позвонила не для того, чтобы тебя критиковать… — А кажется, что да,подумала Элиса. — Не хочу, чтобы ты думала, будто на тебя давят. Если у тебя какие-то планы… Может, с парнем, о котором ты рассказывала… Рентеро… просто скажи, и все. Я вовсе не обижусь, даже наоборот.
Какая ты, мама, хитрая.Элиса поставила бокал и бутылку на стол перед плоским телеэкраном, на котором беззвучно двигались изображения. Потом вернулась на кухню.
Мартин Рентеро преподавал в Алигьери информатику до этого года, пока не получил место в Барселонском университете и не
Элисе казалось, что это чересчур, она задумалась. Мартин ей нравился, и она знала, что ей будет лучше с людьми. Но, с другой стороны, она боялась.
Боялась не Мартина, а заМартина: боялась того, что может случиться с ним, если на нее «найдет», если она потеряет голову от своих «странностей», если ее многочисленные страхи ее предадут.
Буду тянуть время, как и с мамой. Я не хочу ни с кем связываться.Она выключила духовку и взяла салатницу с эскаливадой.
— Если у тебя есть какие-то планы и ты скажешь мне о них, ничего не случится.
— Нет, мама, никаких планов нет.
В эту минуту зазвонил телефон в гостиной. Интересно, кто это, подумала она. Никакого звонка вечером она не ждала и не хотела, потому что собиралась перед сном несколько часов «поиграть». Она взглянула на цифровые кухонные часы и успокоилась: время еще оставалось.
— Извини, мама, я потом перезвоню. Мне звонят по другому телефону…
— Не забудь, Эли.
Она выключила мобильник и пошла в столовую, думая, что скорее всего это Рентеро, из-за которого мать подвергла ее такому допросу с пристрастием. Она сняла трубку до включения автоответчика.
Последовала пауза. Легкое жужжание.
— Элиса?.. — Молодая женщина, иностранный акцент. — Элиса Робледо? — Голос дрожал, словно там, откуда звонили, было намного холоднее, чем у нее в квартире. — Это Надя Петрова.
Каким-то таинственным образом распространившись по многокилометровому кабелю и целому океану волн, звучавший в этом голосе холод передался ее едва прикрытому одеждой телу.
— Как вы себя чувствуете в этом месяце?
— Как и в предыдущем.
— Это значит «хорошо»?
— Это значит «нормально».
По правде говоря, нельзя было сказать, что она хоть сколько-нибудь забыла о случившемся. Но время действовало, как плащ с шерстяной подкладкой, защищавший голую и закоченевшую суть. Элисе казалось, что она поняла: время ничего не лечит, эта идея неверна — оно просто скрывает.Воспоминания никуда не девались, они в целости и сохранности оставались внутри нее, и их интенсивность не росла и не уменьшалась, но время маскировало их, по крайней мере от чужих глаз, как слой осенних листьев может скрыть могилу, или как сама роскошь могилы скрывает клубок червей.