Злой
Шрифт:
— Успокойтесь, пани! — бросил Вильга, потом испуганно посмотрел на дверь.
— Ирма, — примирительным тоном заговорил Метеор, — а если бы я тебя отпустил, что тогда?
— Клянусь, — воскликнула Марта, — ничего меня больше не касается! Забуду о вас и обо всём, что здесь было… и что я здесь слышала. Сразу же, как только выйду из этого дома.
— Как ты думаешь, Алюсь? — Метеор вопросительно посмотрел на Вильгу.
— Ничего я не думаю и не хочу думать, — заявил Вильга. — Это твоё дело.
Зазвенел звонок. Вильга вышел, чтобы отпереть, забыв закрыть дверь в столовую.
— Эй, чего вы там возитесь, инженер? — с весёлым нетерпением воскликнул Крушина. — Открывайте скорее, у меня руки онемели…
Свёрток был величиной с небольшой чемодан и, видимо, довольно тяжёлый.
— Что это такое? Откуда? Для чего? — пробормотал Вильга, в замешательстве отступая и забыв закрыть дверь, ведущую в квартиру.
В глубине комнаты неподвижно стоял Метеор, словно обратившийся в соляной столб.
— Пан председатель приказал везти сюда, — проговорил Крушина, явно довольный тем, что так легко удалось выполнить поручение. — Он сказал, что вместе с этим пакетом вы, пан инженер, теперь будете иметь одиннадцать тысяч штук. До субботы… — он внезапно замолчал, увидев Марту, стоявшую сбоку. Крушина замедлил шаг, но отступать было поздно. Он с силой швырнул свёрток на стол, между остатками вчерашней закуски, и опёрся на него руками, словно желая заслонить собой. — Что это? — вытаращил он глаза. — Гости? Маленькое рандеву? Нашёл время! — последние слова относились неизвестно к кому — к Вильге или Метеору. Но вот на лице Крушины отразилась напряжённая работа мысли. — Я эту панну вроде где-то видел, — наконец заговорил он. — Ага! Вспомнил! Что она тут делает? — растерянно обратился он к Вильге.
— Слушай, Бобусь, — быстро и нервно заговорил Метеор, — тут целая история, и сейчас некогда её рассказывать. Довольно того, что ты должен держать язык, за зубами. Никому, слышишь, даже председателю… — Метеор подошёл к Крушине и судорожно ухватился за лацкан его пиджака. — Пойми, Бобусь, это для пользы дела, — горячо умолял он. — Ради всех нас. Чтобы удалась эта афёра. Если сейчас начнём всё выяснять, то только запутаемся. И Мериносу не стоит забивать этим голову, понимаешь, Бобусь?
— Понимаю, — сказал Крушина, — но не очень. Что-то тут не так. Я билеты привёз, к чёрту! — покачал он головой, не на шутку озадаченный. — Откуда она тут взялась? — И вдруг бросил: — Ну пока! — застегнул пиджак и пошёл к двери. Когда он уже собирался взяться за дверную скобу, дверь сама открылась, словно опережая его; открылась медленно, несмело, и в щели показалась сначала круглая шапка с эмблемой почты, а затем потное усатое лицо. Вскоре в распахнутой двери появилась фигура в расстёгнутом тёмно-синем мундире с большой брезентово-кожаной сумкой на бедре.
Это был самый обычный варшавский почтальон. С предупредительной вежливостью, протянув руку, как человек, не желающий никому мешать, он подал какую-то бандероль, сообщив:
— Пан директор, новый номер журнала «Сцепление».
Крушина попятился,
— Пан, пан, — пронзительно закричала она, захлёбываясь словами. — В милицию! В милицию! Бегите отсюда, помогите! В милицию! В мил…
Последнее слово застряло в ладони Метеора, который быстро закрыл Марте рот. Другой рукой он крепко обхватил её за талию и прижал к себе. Не растерялся и Крушина: одним прыжком он, как тигр, очутился у двери, протянул вперёд руку и быстро рванул дверь на себя. Почтальон полетел на середину комнаты, словно втянутый пылесосом. Он споткнулся и упал возле стола. Крушина мгновенно пробежал по коридору, опустил портьеру, закрыл дверь в квартиру, а потом и в столовую.
— Гениально, Бобусь, — тяжело дышал Метеор; он отпустил Марту, и она упала в кресло, белая как стена. На лбу инженера Вильги блестели крупные капли пота, его бледные глаза вылезли из орбит, как у огромной, раздувшейся от испуга жабы. Почтальон, неуклюже двигаясь, сел на полу и заговорил тихо, монотонно:
— Пан директор, простите, я не знал, я человек добросовестный; дверь была открыта, я искал вас в конторе, хотел лично вручить, дверь была открыта; вы, пан директор, так прекрасно в прошлый раз… Я думаю, лично вручу вам журнал, дверь была открыта… Прошлый раз вы меня угостили водкой. Я Пайонк, Антоний Пайонк, пан директор, вы меня помните?
— Перестань тарахтеть! — гаркнул Крушина, и почтальон замолчал, едва живой от страха.
— Что теперь делать? — спросил Метеор. Ему казалось: уже никогда в жизни он не будет знать, что с ним произойдёт через минуту.
Вильга вытащил платок и вытер лоб. Этот жест предвещал начало истерики, но — о чудо! Внезапно во всей фигуре Вильги что-то неуловимо изменилось: беспомощное, согнутое тело стало выпрямляться, и прежний холодный, сдержанный инженер Альберт ожил, словно бы под влиянием урагана пронёсшихся над этой комнатой событий.
— Если так пойдёт и дальше, — проговорил он с холодным сарказмом, — то придётся подумать над тюремным уставом и поделить эту квартиру на камеры. Роберт, — тоном приказа обратился инженер к Крушине, — забирай его отсюда! — он указал на почтальона Пайонка. — Я ничего не хочу о нём знать, делай с ним что хочешь, что сочтёшь нужным. Оставаться ему нельзя. Хватит у меня хлопот с ней… — Вильга сделал жест в сторону Марты. — И это, — он положил руку пакет, лежавший на столе, — тоже лучше забери. Потому что это помещение провалилось. Я сам поеду к председателю и расскажу.
— Нет! — пронзительно вскрикнул Метеор, лицо испуганно исказилось при одном только упоминании о Мериносе; он готов был на всё, только бы не говорить со своим шефом. — Мне кое-что пришло в голову! — воскликнул он с надеждой в голосе. — Ирма! К себе! — прикрикнул Метеор и, схватив Марту за руку, резким, грубым движением толкнул её в альков и запер дверь спальни. — Пойдём, — повернулся он к Вильге и Крушине.
Они втроём вышли в контору, заперев Пайонка. В мастерских никого не оставалось, из гаража доносился слабый шорох. За окном был тихий майский вечер.