Зора
Шрифт:
Бэйн был великим, всемогущим божеством, которое обладало неимоверной властью над миром. Поэтому для него не составило труда всё то время, пока некроманты обучались своему тёмному искусству, поддерживать полнолуние, истинное полнолуние, которое давало всю полноту силы. Это было ещё одним слагаемым их величия, из-за которого они так быстро развивали свои способности. То, на что у обычного ленгерада, уходит сотни и сотни корлов, пятью истинными некромантами, пятью зордалодами усваивается лишь за считанные толноры. Воскрешение бессмертных – это одна из труднейших граней для познания. За всё время существования чёрной башни только лишь четверо мастеров могли, не прилагая избыточных усилий, поднимать нежить не как безвольную марионетку, а как бессмертного союзника. Подобную способность освоила также пара-тройка учителей. Остальные только лишь продолжали идти к этому. Лукреция, Лукас, Константин, Влад и Алиса на протяжении семи толноров достигли уровня мастеров. Всё это стало возможно только лишь благодаря тому, что их направляла сильная рука Бэйна. Его могущественные слова, наполненные тёмной силой, его точные и конкретные указания, сверхъестественные откровения, даруемые им, а также сияние полной луны дарили зордалодам возможность развиваться с такой огромной скоростью. Никто не заменит великих. Никакое живое существо, сотворённое кем бы то ни было, никогда не сможет стать идеальным правителем, учителем или предводителем. Им такого не дано. Лишь тот, кто выше, кто могущественнее, кто мудрее, может взять на себя такую обязанность. Это всё им также раскрыл Бэйн. Так что мастера зора стали ещё больше понимать, какая же великая честь им была оказана. И 12 бессмертных, обитающих в квартале нищих, ожидали того, как дальше будут развиваться события, чтобы начать
И вот, спустя 7 толноров, когда рассвет предвещал начало восьмого, они заметили, что луна пошла на убыль. Влад обратил свой разум к богу из Пустоты и сказал об этом. На что Бэйн и отвечал им всем: «Верно вы подметили. Потому что на данном этапе моё обучение достигло необходимых целей. Теперь настало время начаться суду. И этот город станет первым пунктом нашего всепопирающего нашествия. Я забираю отсюда свою силу, но забираю лишь из этого места. Вы же, как и раньше, будете продолжать иметь со мной связь. Теперь я допускаю, чтобы события в Па’ноктикуме развивались сами. Я не буду ими руководить. Нам с вами даже не нужно будет ничего устраивать. Нечестивцы сами спровоцируют начало своего конца. Вы же действуйте так, как решили в своих разумах. И пусть никто не останется без возмездия»
Они вернулись в свою комнату, закрыли за собой двери и принялись по своему обычаю обсуждать всё, что они узнали. Конечно же, первым делом мрачные владыки смерти взялись за разговоры о том, как они будут вершить этот суд. Они уже изрядно напитали свои души тьмой, так что их сущности бессмертных укрепились ещё сильнее, и каждый, не испытывая ненависти к тем, кто живёт снаружи, принялся высказываться по поводу того, как он решил поступать: милосердие будет в том, чтобы оставлять праведных в живых или же губить их наравне с нечестивыми. Брат с сестрой настроились на то, чтобы нести тёмное благословение всем без исключения. Влад хотел бы щадить тех, кто не осквернён пороками, однако не был уверен, что сумеет обнаружить таких. Какие мысли по этому поводу витали в головах Алисы и Константина, узнать не удалось, потому что нечестивцы решили начать судный день в Па’ноктикуме с утра пораньше.
Я проснулся от того, что в мою дверь кто-то настойчиво тарабанил. Одеваясь на ходу, я поспешил разузнать, кто там пришёл. Ведь, может быть, кому-то нужна помощь целителя, и он пришёл искать её у меня. Как только я отварил дверь, на пороге оказались три чародея в белых мантиях. Садон был их предводителем. И на лицах всех троих явная неприязнь ко мне. Он сделал магический жест, из-за которого неведомая сила отшвырнула меня вглубь моего магазина. Они шагали внутрь. Двое разбрелись по первому уровню: один зашёл за прилавок и стал осматривать лабораторию, другой проследовал в трапезную. Сам Садон остановился передо мной. От него так и веяло переполняющей его злобой. «Отвечай, - сквозь зубы чеканил он слова, - Где скрываются зразеры?» Я пребывал в трепете, однако был настроен не выдавать моих друзей этому чародею, а потому отвечал: «А разве белая башня не сокрушила всех их?» Тот какое-то время молча глядел на меня, но становилось очевидно, что он прилагал силы, успокаивая свою ненависть. За это время два его друга обследовали помещения и доложили ему, что следов чёрной магии не ощущается. Он приказал им обследовать второй этаж. Я засуетился ещё сильнее и принялся отговаривать их от этого, потому что сейчас там отдыхают посетители. И моя репутация пострадает, если кто-то их растревожит. На что предводитель отвечал мне так: «Что ж, если мы обнаружим в одной из комнат зразеров, то по делом. Если же их там не окажется, мы от имени белой башни принесём свои извинения и объявим, что твоё заведение самое лучшее в окрестностях. Полагаю, более веской рекомендации и не пожелаешь» Договорив это, он сам направился следом за своими подручными. Я же направился за ним и пытался дозваться до него, чтобы отговорить от этого дела. В уме же я умолял Бэйна, бога из Пустоты, чтобы он перенёс куда-нибудь своих служителей, и Садон обнаружил пустую комнату в их покоях. Но мои молитвы не были услышаны. Более того, не успели мы преодолеть и половины первого лестничного пролёта, как наверху разразилась нешуточная война. Садон поспешил подняться и увидел, как двое подручных пытаются противостоять пятерым некромантам. Он глянул на меня и прошипел: «Ты обвиняешься в измене, предатель. Приговор – казнь на месте» Он швырнул ледяную иглу прямиком в моё сердце. Его движения были молниеносны, так что я даже не успел смекнуть, что произошло, как в тот же миг отварил очи, поднялся с пола и, ощущая незримое присутствие Бэйна, посмотрел на своих союзников. Садон, Тилор и Ватай, ныне известные как Садис, Тилорис и Ватаис, также были с нами. Никто не сказал ни единого слова, и мы все двинулись наружу. С нами были также другие бессмертные, взятые из числа тех, кто искал комнату для ночлега в этом доме. Суд был начат. И мне была оказана честь стать одним из тех, кто первым понесёт тьму этому миру.
Нет ни мысли, ни намерения, ни деяния вопреки великому предназначению. Моему разуму открылось всё величие и вся важность того, что мы делаем. Мыли Бэйна несоизмеримо выше мыслей других творений, ведь он вехойтам – великий. Он – творец и владыка. Ему отверзнуто понимание мира и существ, населявших его. Однако благодаря тому совершенству, которое мы познаём, также расширяется и наше сознание, из-за чего мы способны вместить хотя бы края путей великого, мы способны познать хотя бы тень его замысла. И я буду ему служить. Но буду не потому, что он поработил меня, так что иного не дано. Я буду служить ему, потому что так надо, потому что его сущность резонирует с моей, потому что его мысли сонаправлены моим, потому что он – творец, а я – творение. Так было раньше. И теперь мы обретаем его покровительство. Но даже так моё служение нельзя назвать служением. Мы с ним делаем одно дело, преследуем одну цель. И пусть он действует через меня, я бы на его месте поступил бы так же. Моя плоть перестала ощущать. Я больше не мог осязать. Моя кожа не ощущала прикосновения ветра. Мои ноздри больше не вдыхали воздух. В этом не было необходимости. Я был освобождён. Мои глаза раньше были слепы. Я не видел и мельчайшей частицы того, на что смотрел. Но теперь всё изменилось. Дух зора, сила смерти, побуждающая к действию, осенила меня, подхватила и усовершенствовала, сделала меня иным существом, возвысила над этим миром и всеми его обитателями. Я чувствовал, как она пылает внутри меня, как она побуждает меня двигаться. Я чувствовал, как она сильна и как сильна теперь стала и моя сущность. Я освободился от всех слабостей. Я освободился от того рабства, в котором находился раньше. Теперь во мне больше нет страха перед неизбежностью. Теперь во мне больше нет стремления что-то делать в этом ничтожном мире. Все дела, творимые людьми и ленгерадами, отныне суета. Желания, стремления, планы. Преданность, привязанность, любовь. Ловкость, выносливость, сила. Всё это не имело значение. Всё это перестало для меня существовать. Было лишь великое предназначение и необходимость его исполнения. Тьма должна накрыть этот мир и даровать ему совершенство. Многие посчитают это несправедливостью, будут пытаться доказывать, что мы лишь кровожадные твари, жаждущие лишь смерти и разрушений. Однако это лишь края путей великого. И многим не дано познать их. Его придётся лишь принять. Именно придётся. Мы, длань великого, несём этот путь. Те, кто противятся ему, погибнут и восстанут. Те, кто его приветствуют, будут очищены и получат бессмертие. Всякий, кто воздыхает и стонет под ношей своего или чужого несовершенства, получит своё освобождение. Иные получат воздаяние. Так, наша сила станет исполнением надежд и наказанием за нечестие одновременно. И я, Флавис, величественный менг воинства бога Пустоты, буду нести этому миру сияние бледного света, в пламени которого все порочные души будут очищены.
День набирал силу, однако его сила была ничтожно-мала по сравнению с силой нашего властелина. Я ощущал, как свет пытается просачиваться внутрь моей сущности, пытался гасить это мерное горение бледно-зелёного пламени смерти, пытался остановить нашествие воинства бога Пустоты. Однако благодаря связи с источником нашей силы души и дух наш был силён. И рассвет никак не воздействовал на всех нас. Мы вообще не встречали никакого препятствия. Мы вышли из лаборатории алхимика и двинулись на восток, чтобы начать очищение этого мира оттуда. Двенадцать других бессмертных, которые ожидали начала нашего нашествия на своих местах в квартале бедных, также двигались в нашу сторону. Па’ноктикум постепенно пробуждался ото сна, и люди, ещё не до конца пришедшие в себя, ещё не целиком стряхнувшие с себя наваждение ночных сновидений, покидали свои дома, чтобы по своему обычаю отправиться вершить свои бессмысленные дела. И, когда они встречались на нашем пути, взмах руки зордалода лишал их жизни, а после они обретали иную сущность, вставали с нами в один
По мере того, как утро превращалось в полдень, на дорогах стали всё чаще и чаще попадаться люди. Когда они встречались с нами, то не могли понять, что происходит. Они умирали, так и оставаясь в недоумении, а после восставали, и вместе с новой жизнью к ним приходило и понимание того, что же всё это значит. Неспешно идущее воинство бессмертных постепенно поглощало весь восточный край, так что наше количество росло, а дома пустели. Воля нашего владыки побудила некоторых из нас разделиться и разбрестись по разным сторонам, чтобы мы входили в дома и обращали в бессмертных любого, кого почувствуем. И таким образом мне, наконец-то, выпала честь делиться своей сущностью с другими. Свернув с главной дороги, я углубился в район, где находились только жилые дома. Представ перед первой дверью, я ощущал две жизни. Мерное биение двух сердце показывало, что обитатели этого дома совершенно ничего не знают о том, что Бэйн объявил этот день судным и что сейчас там, снаружи идут исполнители его воли. Я облачил свою правую ладонь в силу и прикоснулся к деревянной двери, что отделяла меня от живых. За одно мгновение зелёное пламя смерти поглотила эту преграду, так что материя преобразовалась в энергию, которая проникла внутрь меня и сделала сильнее. После того, как передо мной образовался свободный проход, я уверенно шагнул внутрь. Услышав мои шаги, женщина, которая обитала в этом доме, окликнула меня, подумав, будто бы вернулся её муж. Я свернул в соседнюю комнату, в которой и находилась она. Держа на руках своё дитя, она с застывшим кошмаром на лице глядела прямиком в мои глаза, пламенеющие той силой, что исходила из меня. Ещё миг – и она закричит. Но нет, зелёное пламя очищения вырвалось из меня и поглотило их души, дух и плоть. Вихрь разорвал их обоих на части настолько быстро, что они даже не успели ничего понять и почувствовать. Им были дарованы новые тела. Теперь они оба были зерами – бесплотными существами, потому что я так захотел. Душа дитя оказалась слишком мала, но это не имело значения, ведь в бессмертии все станут равны. И не успеет окончится этот толнор, как она возрастёт и обратится полноценным бессмертным. Однако ограниченность души также означало ограниченность и духа. Но и тут не было преград. Используя свою силу, я нарастил дух этой зеры, так что она была готова стать полноценным бессмертным. Когда их преобразование завершилось, наши разумы объединились окончательно, и воля бога Пустоты стала также их волей. И они направились исполнять её. Когда мы покинули этот дом и двинулись дальше, Бэйн использовал свою силу, но не силу смерти, а иную силу, которая была чернее ночи, непроницаема, как бездна, и необъятнее бесконечности. Эта сила явилась снизу, из Пустоты, поднялась над этой незначительной каменной постройкой, словно ядовитая кобра, готовая к броску, и низринулась на неё. Сила оплела этот дом, задвигалась, рисуя причудливые узоры, а после замерла и застыла, словно скрепляющие раствор, так что на месте обычного дома теперь стояла новая постройка, будто бы сотканная из чёрного мрамора. И так происходило с каждым домом, который был очищен от его жителей. Живые становились бессмертными, а их жилища обращались памятниками их греха и нашего величия. Постепенно великое предназначение начинало исполняться всё быстрее и быстрее. Светило начало уже клониться к западу, а вместе с этим вся восточная часть города была обращена некрополисом – обиталищем бессмертных. Наше количество неостановимо росло. А сам город тем временем постепенно начинал приходить в панику. В казармы стекались сведения о том, что треклятые зразеры проникли в Па’ноктикум, и теперь сеют тьму и смерть в восточных краях этого города. Невежи всё продолжали оставаться незрячими, отвергая необходимость очищения. Городской управитель послал двоих воителей в дом чародея, однако Садона там не было, потому что он был среди нас. А потому стражники долгое время никак не могли скоординировать свои действия. Мы же тем временем, разделяя величие Бэйна, стремились распространиться по всему городу. Основная сила будет сосредоточена вокруг пяти зордалодов, и они будут направлять поступь осуждения. Но в планах нашего властелина было как можно скорее взять под контроль весь город, чтобы не позволить никому входить или выходить из него. Для этого бессмертные добрались до южных и северных врат, обратили в бессмертных стражников и разбредались дальше. Врата и стены Па’ноктикума были объяты зелёным пламенем смерти, и всякий живой, который посмеет приблизиться к ним, будет тут же поглощён, и его плоть и дух преобразуются в силу смерти, которая напитает того, кто породил это пламя смерти, а его душа останется неприкосновенной, чтобы кто-нибудь из бессмертных потом освободил её от оков смерти и бессмысленного существования.
Когда ночь полностью воцарилась над миром, почти все улицы опустели. Большинство вняло указаниям стражников, так что они скрылись в своих домах и стали дожидаться, когда с угрозой вторжения некромантов будет покончено. Однако этого не происходило. Даже наоборот, их дома и становились их могилами. Они погибали, возрождались, получая своё бессмертие, а после вставали с нами в один строй. Как только они покидали жилище, Бэйн начинал преобразование этого дома в очередной памятник собственного величия. Так что некрополис продолжал расти и распространяться. И рост был очевиден. За эту ночь уже больше половины города была охвачена тьмой. В казарме уже давно был составлен план. Стражники решили дождаться наступления дня, чтобы начать сражение с нами. Они полагали, будто бы свет ослабит наши силы и сделает лёгкой мишенью для их ударов.
Если большинство испугалось нашествия некромантов и воинства бессмертных, то были и такие, кто приняли это всё за россказни, которые распространяются ради того, чтобы взять этого город под контроль. Но это было лишь поводом. Причина же состояла в том, что уверенные в себе торговцы нечестивым наслаждением просто-напросто не хотели останавливаться, как и те, кто пользовались их услугами. По той причине, что мы пока что ещё не приступили к очищению тех, кто обитают в центре города, никто из них не встречался с бессмертным. А зеры, которые скрывали своё присутствие, не попадались им на глаза, так что они сами себя обрекали на то, чтобы оставаться глупыми, слепыми и, как следствие, неподготовленными к этому нашествию.
За то время, пока занимался рассвет нового толнора, мы успели завладеть оставшейся частью Па’ноктикума. Ни один из жителей этого города не бежал – все были обращены во тьму некрополиса. И только лишь центральная часть была пока что ещё оставлена живым. И вот, когда дневное светило оторвалось от горизонта, двери казарм раскрылись. 23 стражника, вооружённых мечами и щитами, неуверенно выбрались наружу. Стояла напряжённая тишина, как будто бы никого из живых, кроме них, больше не осталось. Они глянули на северную главную дорогу. Она уходила вдаль, где уже клубилась тьма некрополиса. Один из них судорожно сглотнул и, понизив голос, заговорил всякие слова, которые подрывали общий дух. Но другой, пытаясь, не допустить морального разложения, принялся в полный голос подбадривать всех окружающих, как вдруг издалека до них донёсся приглушённый предсмертный крик. Когда все услышали это, их объял непомерный страх. Они боялись даже шевельнуться. Но воодушевляющие речи продолжились. Все слушали его и наполнялись решимостью покарать жутких захватчиков. Пока всё это так продолжалось, из западной части города к ним надвигалось полчище бессмертных, возглавляемых некромантами. Кто-то заметил это и пытался дозваться до остальных, но его голос потонул в пламенной речи оратора. И только когда Владимис, который всё время наблюдал за это тирадой с крыши их казармы, спрыгнул перед ними, все речи остановились. Он безмолвно глядел на них своими блистающими силой смерти глазами. Они, будучи не в силах понять, кто это, пялились на него. Какое-то время сохранялось молчание, которое всё-таки разорвал тот самый оратор, что пришёл в себя: «Кто ты? И что тебе надо?» Менг лишь вытянул руку в сторону запада. И тогда-то все увидели, что сюда стягивается всё бессмертное воинство.