Афганский гладиатор
Шрифт:
Галаев ответил:
– А ты об этом у самого комдива и спроси!
– У него спросишь! Хотя почему бы и нет? Что, во всем гарнизоне ему поговорить не с кем? Или только мы с Тимохиным, причем постоянно, такую честь заслуживаем?
– Спроси, лейтенант, обязательно спроси.
Тимохин проговорил:
– Тебе, Вадик, не спрашивать придется, а отвечать.
– За что?
– Не за что, лейтенант, а по существу вопросов, определенных докладными записками наших доблестных политработников и его благородия господина Гломова!
Комбат
– А ну отставить базар! Разговорились!
Шестаков махнул рукой:
– Послать, что ли, все к едрене фене? Надоело! Из тебя дерьмо делают, а ты еще и молчи!
Галаев остановил офицеров:
– Так! Вижу, не поняли меня! Ты чего выступаешь, Шестаков? На неприятность напороться хочешь?
– А разве уже не напоролся? Или комдив нас для милой беседы с чаепитием вызывает? Ему больше делать нечего, кроме как беседовать с младшими офицерами о житье-бытье. Докладные прочитает и начнет разносить, не вдаваясь особо, кто прав, а кто виноват. Впрочем, в армии всегда виноват младший по должности и званию! Но я сегодня тоже молчать не буду! А то у нас Гломов с Булыгой такие чистенькие и заслуженные, что их рожи впору рядом с фото членов Политбюро в ленкомнатах вешать!
Комбат повысил голос:
– Да замолчишь ты, Шестаков?! Бойцы вокруг! Желаешь выступать, выступай! Но не при солдатах, а перед комдивом. Посмотрю я, как ты гонор свой перед генералом проявишь! А сейчас молчи. Это приказ!
Лейтенант сплюнул на асфальт:
– Задолбало все!
Дальше шли молча. Их встретил замполит танкового полка:
– Так! Рембат прибыл! Очень хорошо! Генерал сейчас с командирами полков короткое совещание проводит, определяет распорядок дня, после этого займется вызванными на беседу офицерами. На сегодня таковых немного. Ваши двое и наш один.
Шестаков поинтересовался:
– А кто из ваших вызван?
Замполит-танкист охотно ответил:
– Начфин! Странно, да?
Вадим переспросил:
– Начфин? Действительно странно. Он-то что мог натворить? Или с «бабками» залетел?
– А вот это, лейтенант, вас не касается!
– Конечно! Нас ничего не касается! Кто мы есть-то?
Комбат сказал:
– Офицеры! Или этого, Шестаков, мало? Эх, чувствует мое сердце, доиграешься ты! И губой на этот раз не отделаешься!
– А мне плевать! Терять нечего!
Замполит танкового полка прервал перебранку, предложив:
– Пройдите в приемную! Наш начфин уже там, он пойдет на собеседование первым.
Он взглянул на комбата:
– Вы, Марат Рустамович, в принципе можете заняться своими делами. Представлять вызванных офицеров приказано мне!
Галаев ответил:
– Я знаю, чем мне заниматься, Игорь Дмитриевич. Так что не волнуйтесь!
– Как хотите, как хотите! Приемная знаете где, я подойду туда буквально через несколько минут.
Рембатовцы прошли в приемную командира танкового полка. Там сидел удрученный
– Привет, Андрюша! Чего голову повесил? Первый раз на вздрючку генерала идешь?
Капитан вздохнул:
– Первый!
– На чем залетел-то?
– Зарплату надо было выдавать, а я накануне с дружком день рождения его отметил. Утром встать не смог!
– Да, зарплата – это серьезно! Но, по большому счету, ерунда. Подумаешь, в положенный день не выдал.
– Ерунда ерундой, а вот обернулась сильным скандалом.
– Это все потому, что вас, начфинов, штабистов всяких, в части особо не уважают. Но нос не вешай. По перваку комдив строго не наказывает. Получишь замечание и пойдешь в свою финчасть!
Беляев взглянул на Шестакова:
– Думаешь?
Тот ответил категорично, словно знал решение командира дивизии:
– Сто пудов!
Начфин поинтересовался у Шестакова:
– А тебя сюда за что вызвали?
– По совокупности заслуг.
– В смысле?
Ответить Шестаков не успел.
Появился замполит полка с командиром рембата, и тут же из кабинета вышли командиры полков. Младшие офицеры встали. Полковники вышли из приемной, не обратив на них никакого внимания. Тут же подполковник Трухин указал на дверь начфину:
– Вперед, Беляев!
Капитан еще раз вздохнул и скрылся в кабинете. Пробыл там он недолго. Вышел, вытирая лицо платком.
Шестаков спросил:
– Ну и что?
– Ты оказался прав! По первому разу замечанием отделался. Но крут генерал, крут! Чтобы еще раз... ни-ни!
Комбат прервал диалог своего взводного с начфином танкового полка:
– Шестаков! Пошел!
Лейтенант подмигнул Тимохину, взглянул на Галаева:
– В случае преждевременной кончины прошу считать меня коммунистом!
Комбат подтолкнул командира взвода:
– Иди, клоун! Там тебе не так весело будет!
Галаев вошел в кабинет вместе с лейтенантом.
С Шестаковым командир дивизии беседовал минут десять. Наконец Вадим вышел, взглянул на Тимохина:
– Ты смотри, не ожидал. У генерала хорошее настроение. Думал, на гауптвахту определит, а он просто выговор объявил. Повезло. Так что иди к нему смело.
Из глубины служебного помещения донесся голос комбата:
– Тимохин! Заходи!
Шестаков хлопнул друга по плечу:
– Ни пуха, Саня!
– Иди к черту!
– Лады! Я дождусь тебя у штаба!
Александр вошел в просторный кабинет.
За столом сидел подтянутый, строгий с виду худощавый генерал. Правую щеку его рассекал шрам, волосы были побиты обильной сединой. На груди колодки орденов Красного Знамени, Красной Звезды, За службу Родине, боевых медалей. До назначения командиром дивизии Максимов командовал в Афганистане десантно-штурмовой бригадой. Комбат скромно пристроился справа от комдива, перед которым лежала открытая папка.