Афганский гладиатор
Шрифт:
– Ожидайте!
Он присел на один из сбитых в ряд стульев. Стены переговорного пункта были расписаны так, словно и существовали лишь для того, чтобы каждый из посетителей непременно оставлял на них свою, не всегда цензурную надпись. На этот раз ждать долго старшему лейтенанту, одетому в летний гражданский костюм, не пришлось. Из динамика донесся отчего-то хриплый голос:
– Город, третья кабина!
Тимохин прошел в указанную кабину. Их всего здесь было три. Присел на неудобный расшатанный стул, прикрыл
– Алло! Мама?
– Да, да! Здравствуй, Саша!
– Здравствуй, что-нибудь случилось?
– Нет, просто захотелось услышать голос сына! Я тебе три письма отправила, в ответ – тишина. Вот и решила вызвать на переговоры.
Александр солгал матери, чувствуя себя самым последним подлецом:
– Я писал, мам! На все письма ответил. А почему ты их не получила, не знаю!
– Ну, конечно, затерялись где-то!
– Я узнаю на почте!
– Саша! Я же тебя всю жизнь учила – врать плохо.
– Мам, оставим эту тему?
– Ладно! Все вы такие. Матери вам нужны, когда растете. А вырастете – разлетитесь кто куда и забываете родителей. Скажи мне, у тебя все нормально?
– У меня все хорошо, мама! Служу потихоньку, скоро должен повышение получить.
– Поздравляю. А перевестись поближе к дому нельзя?
– Ну зачем ты спрашиваешь, сама прекрасно знаешь ответ.
Мать Тимохина вздохнула:
– Плохо! Там рядом война. К нам в город часто гробы приходят. Тебя в Афганистан отправлять не собираются?
– Кому я там нужен, мам? Воюют боевые офицеры, а я тыловик, ремонтирую машины. Не беспокойся, Афганистан мне не светит.
– Ну и то слава Богу! Невесту еще не нашел?
– Если найду, ты первой об этом узнаешь!
– Значит, не нашел! Да и где в твоем Тепе эту невесту сыскать? В отпуск скоро приедешь?
– Не знаю! Зимой, наверное!
– У моей давней подруги дочка подросла. Красавица, умница, в институт поступила. Приедешь, познакомитесь!
Александр улыбнулся:
– А зачем, мам? Она что, поедет со мной в Кара-Тепе? Институт свой бросит?
– Нет! Но ты же не вечно будешь сидеть там.
– Хорошо! Познакомимся. Я тебе деньги послал, ты получила?
– Да! Только не надо больше мне ничего посылать. Пенсии хватает, да мне много и не надо. Ты сам лучше питайся. Покупай фрукты!
На этот раз Тимохин рассмеялся:
– Они здесь открыто растут. И виноград, и дыни, и арбузы, и урюк! И покупать не надо!
– Водкой не увлекаешься?
– Ну что ты! У нас здесь с этим строго. Считай, сухой закон!
– Это правильно!
– Ну, ладно, мам, пора завершать разговор, а то и тебе платить много, и у меня еще в части дела есть!
– Хорошо, но обещай, что будешь писать!
– Обещаю!
– Ну, если у тебя все нормально, то ладно! За меня
– Вот и хорошо! До свидания, мам!
– До свидания, Саша!
Тимохин положил трубку на рычаги, вышел из переговорного пункта. Возле машины закурил. Да, конечно, он свинья порядочная. Не нашел время матери написать. Солдат заставляет это делать, а сам... Но теперь как минимум пару писем в месяц!
Приняв решение и докурив сигарету, Александр сел в салон автомобиля. Завел двигатель, развернул машину и под «кирпич» – запрещающий проезд знак, дабы сократить путь, повел «Жигули» к площадке перед рынком, там днем останавливались и рейсовые автобусы, следующие из Ашхабада в Серакс, и поселковые маршрутки. Днем на площадке всегда было много народа, вечером же, после 9 часов, поселок пустел. Выехав из зоны действия запрещающего знака, Александр вынужденно затормозил перед наполовину насыпанной канавой. Преодолев препятствие, выезжая на главную дорогу, посмотрел налево и направо. И то, что офицер увидел у старой шашлычной, заставило его резко остановить автомобиль.
Глава пятая
Тимохин увидел, что под чинарой за старой шашлычной трое молодых парней-туркмен пытаются затащить в новенькую «шестерку» женщину. Она сопротивлялась, но силы были неравны, тем более, один из парней неожиданно ударил женщину ногой в живот. Оценив обстановку и поняв всю ее серьезность, Александр резко нажал на педаль привода акселератора и, развернув машину, направил ее к «шестерке». Тимохин появился вовремя. Парням уже почти удалось затащить женщину на заднее сиденье. Так же резко затормозив и не выключая двигателя, старший лейтенант выскочил из своей «копейки»:
– Эй! Ребятки, а ну отпустили даму!
Троица, как по команде, повернула физиономии на внезапно объявившегося кавалера. Один из них, самый крепкий и здоровый, спросил, коверкая слова:
– Чиво ты сказала, дурак? Ты кито есть? Валил, пока живая!
Он обернулся и что-то приказал подельникам по-туркменски.
Те продолжили затаскивать женщину на заднее сиденье. Дама же усилила сопротивление, поняв, что кто-то пришел ей на помощь.
Здоровый вновь развернулся к Тимохину:
– Ти плохо понимаешь? Здесь ми хозяин, пониль? А ты мудак! Ища раз говорил, проваливай!
Тимохин почувствовал, как его заполняет ярость. Он процедил:
– Я хорошо все понимаю, это вы, ишаки беременные, ни хрена не врубаетесь. Я сказал, отпустить женщину!
Старший оскалился:
– Я твой мама е...л, понял, русская козел! Ты много говорил, теперь будишь много получать!
В его руке появился нож! И он двинулся на старшего лейтенанта. Подельникам удалось затолкать женщину в машину, и теперь они стояли сзади своего главаря.