Апшерон

Гусейн Мехти

– Наверняка не скажу. Но шла она по направлению к театру.
– Самандар бросил пытливый взгляд на Джамиля. Щелочки его глаз еще более сузились. Послушай, в чем дело? Неужели теперь Таир ухаживает за Лятифой? А ты?

Джамиль сердито взглянул на Самандара и крикнул:

– Сто раз я говорил тебе, что до нее мне дела нет!..

– Но я же ничего не сказал, душа моя?.. Чего злишься?

Надеясь еще успеть купить билет, Таир торопливо вышел из комнаты. В общем он был доволен, что ему удалось, наконец, откровенно поговорить

с Джамилем, но от разговора оставался неприятный осадок. Он готов был признать, что в равнодушии и пренебрежительном к нему отношении Лятифы вряд ли повинен Джамиль. "Нет, зря я его обидел, из-за пустячной шутки, зря..." повторял он мысленно, шагая к трамвайной остановке.

У остановки, сбившись в круг, толпились молодые рабочие из общежития и о чем-то оживленно беседовали. Немного в стороне стоял парень одних лет с Таиром, и с ним девушка. Не замечая окружающих, они шутливо разговаривали и заливались таким беззаботным смехом. Глядя на них, Таир вспомнил свои встречи с Лятифой, такие же радостные, и снова перед ним встал все тот же вопрос: почему она так быстро охладела к нему? Он ни в чем не мог упрекнуть себя. И все-таки, заглядывая в свою душу, убеждался: было бы несправедливо винить в своих неудачах Джамиля.

Джамиль давно уже не встречался с Лятифой с глазу на глаз и, следовательно, не имел случая сказать девушке что-либо плохое про своего друга, если бы даже хотел. "Если ты честный человек, оглянись хоть разок на себя!" - говорил себе Таир.

"Ну вот я смотрю и что-то не нахожу в себе ничего предосудительного", оправдывался он перед самим собой, но другой голос твердил:

"Нет, ты вглядись пристальнее. Легко видеть недостатки других, ты посмотри на свои собственные. Разве у тебя их нет?.."

Все его мысли, разрозненные и беспорядочные, вдруг сосредоточились на одном: "А что, если Джамиль тоже любит Лятифу?" Таир даже вздрогнул от этой неожиданной мысли. Почему это раньше не пришло ему в голову? Ведь недаром Самандар все время подтрунивает над Джамилем, напоминая ему о Лятифе. Правда, тот сердится, но это-то и странно - чего сердиться, если между ними ничего не было? "Нет, тут что-то есть, - сделал вывод Таир.
– Но в таком случае я глупо держал себя в разговоре с Джамилем. В чем его можно винить? Любить девушку он имеет такое же право, и выбор она должна сделать сама, правильно он сказал".

Звеня, подошел трамвай и остановился.

Таир сел в вагон, продолжая думать о Лятифе. "Почему она сначала была так ласкова со мной, а теперь и глядеть на меня не хочет? Может быть, она просто ветреная девушка?
– подумал было он, но тут же отбросил это предположение.
– Нет, нет... Напрасно я виню всех, кроме себя. Я неправ. Конечно, неправ! С чего это я взял, что Лятифа легкомысленна? Может быть, она очень добра и потому улыбалась мне? Может быть, ни я, ни Джамиль вообще не нравимся ей?"

Таир скользил

взглядом по морю, видневшемуся в окно трамвая, и все больше волновался. "Должно быть, она не находит во мне ничего достойного внимания".

Вдруг до его слуха донесся обрывок фразы:

– Но ведь он - герой!

Таир оглянулся на девушку, которая произнесла эти слова. Она была так же красива, как и Лятифа. Каштановые косы ее лежали на груди. На круглом личике и тонких губах играла такая же, как у Лятифы, насмешливая улыбка. Девушка говорила сидевшему подле нее парню:

– Такого молодца всякая полюбит.

Таир вспомнил, как еще в деревне он мечтал стать героем нефти. С этой целью и приехал в Баку. Но когда он подумал, что со дня приезда не совершил еще ничего, достойного внимания, сердце его сжалось. "Уж не потому ли охладела ко мне Лятифа?" - мысленно спросил он себя.

Трамвай резко затормозил и остановился.

Вспомнив, куда и зачем он едет, Таир несколько успокоился. Он решил вечером во что бы то ни стало поговорить с Лятифой, высказать ей все, что накопилось на сердце.

2

В кабинете Кудрата Исмаил-заде шло совещание буровых мастеров и инженеров. Сизый табачный дым заполнил всю комнату, и лица людей казались призрачными, как тени. Внимание всех было поглощено вопросом, который с самого начала заседания был поставлен управляющим: почему трест отстает по бурению и как вывести его из прорыва?

Молодой инженер с удлиненной, точно сдавленной с висков, головой, поминутно приглаживая рукой волосы, разделенные посредине пробором, говорил уверенно, без запинки. Он утверждал, что главной причиной отставания треста является плохая работа молодых рабочих, недавно пришедших на промысла. По его мнению, лишенная трудовых навыков и незнакомая с традициями нефтяников молодежь представляла собой как бы помеху производству.

Вот уже два часа, как Исмаил-заде своим спокойным "пожалуйста" предоставлял слово то одному, то другому участнику совещания. Он сопоставлял обнаруженные им со дня прибытия в трест неполадки в бурении с тем, что говорилось здесь, и мысленно делал свои выводы. Сейчас, услышав нарекания на молодежь, причем не из уст какого-нибудь старого мастера, а от молодого инженера, он выпрямился в кресле и спросил:

– Объясните поточнее, товарищ Фикрат, почему именно молодежь тормозит работу?

– По-моему, это ясно, - продолжал инженер.
– Аварии почти всегда результат неопытности или халатности новичков. Я уже не говорю о том, какой вред производству наносит отсутствие производственной дисциплины у всех этих деревенских парней, которые при первой же аварии бегут с буровых...

Исмаил-заде устремил недоумевающие глаза на Фикрата.

– А много таких?

– Немного, но есть.

– Можете привести пример?

– Пожалуйста! Вот, скажем, Таир Байрамлы со сто пятьдесят пятой буровой...