Арена
Шрифт:
— Она красивая.
— Кто?
— Твоя мама. Ты её видел до сегодняшнего дня?
— Нет.
— Пипец, — в рюкзаке что-то хрустнуло, но вещи вдруг ушли вниз, и Снег быстро затянул завязки. — И что ты теперь будешь делать? Знакомиться?
Макс пожал плечами. «Она почему-то приняла меня за тебя, хотя вы похожи», — хотел сказать Снег, но не стал; Макс его проводил, точно Снег шёл по замку в первый раз, много-много лестниц, много-много пустых комнат, где только эхо и тишина и привидения; «пока», — сказал Макс и закрыл за Снегом дверь.
— Он красивый, — вдруг раздался голос сзади. Макс оглянулся. Марианна
— Кто? — тупо спросил Макс.
— Твой друг. Снег? Какое странное имя.
— Его родители — хиппи, у них в семье всех так зовут: Облачко, Луг, Капелька, Снег…
— Как открытки с видами или сборник дешёвых стихов.
— Гм, — Макс понял, что ему нехорошо, неуютно, словно укачало. Он вернулся на кухню, доделал кексы, попробовал первый — отрава, выкинул всё в ведро; потом опять вышел в холл. Она всё ещё стояла и смотрела на дверь, в которую ушёл Снег.
— Вы будете у нас жить?
— Да, — ответила она, — почему бы и нет, милый Макс? Ведь я родилась в этом замке. А ты нет.
— Я отнесу тогда ваши вещи в вашу комнату? Ваша — это ведь та, розовая? С клавесином?
— Да, — она удивилась. — Ты отнесёшь мои вещи? И ты готовишь… В доме нет слуг? Она использует тебя вместо слуг?
Господи-боже-мой, — произнёс Макс слитно; так говорила бабушка, когда сильно раздражалась, вот и он тоже; но взял гигантский чемодан, отволок его наверх, по пути, который знал наизусть уже, поставил, она вошла в комнату следом.
— В комнате кто-то жил. Этот твой друг? Я не сержусь, ты ведь не мог предположить, что я приеду. Это хорошо даже, не придётся дышать пылью. А как ты познакомился с ним?
— Мы учимся в одном классе.
— А, ты пригласил его на каникулы…
— Нет, у нас не каникулы, с чего вы взяли?
— Но ты же дома. В частных школах отпускают только на каникулы. Где ты учишься? В Англии?
— Нет, — Макс даже засмеялся — Джерри хихикнул. — Нет, я учусь здесь, в городке, внизу.
— О нет, — Марианна села в кресло у камина, опустила руки на колени, сжала их крепко, будто из них что-то пыталось убежать, упасть. — Тебе там нравится?
— Да, — сказал Макс. — Мне там нравится. Чаю хотите?
Она кивнула. Он спустился в кухню, согрел чаю, отнёс сначала бабушке, потом Марианне — не стучался, не заходил, боялся: вот, начнут сейчас говорить, — просто оставил подносы, вернулся, сел у камина, налил чаю себе, и пил, и смотрел на огонь. Иногда Снег писал рок — обычные песни, на три минуты, радиоформат; кто-то ломает себе жизнь, чтобы написать хоть одну, а Снег делал их как дети на пляже куличи из мокрого песка — поиграть; как пишешь дневник, для себя, никто ж не читает дневники как шедевр; заурядные дела и чувства; и однажды спел Максу одну, «это типа про дружбу, про силу», — сказал, ему было стыдно за чувства, но он все-таки сыграл, спел — аккомпанируя одной рукой, быстро-быстро, а пальцы, как на фотографии, — смазывались: «…заставить петь реки, ловить ветра — мы можем, нас много: нас ты и я» — были там слова; ну вот, а теперь Макс опять остался один. Мало того, в его замке поселился чужой и насколько чужой опасен, и что против него действенно — серебряные пули, ругательства, молитва или мышьяк — неизвестно.
Распорядок жизни он не поменял: встал рано
— В какой комнате ты живёшь?
Макс посмотрел на время: он ещё успевает отнести бабушке наверх завтрак и быстро-быстро сам поесть.
— В красной спальне, — ответил он.
— Это спальня для наследника престола.
— В этой стране — демократия.
— Да, я знаю, но ты сам выбрал, где жить?
Нет, я там рос, в красной спальне.
— Мама решила, что ты этого достоин. Я бы не выдержала, там очень торжественно. А что ты делаешь? — Макс ставил завтрак на серебряный поднос.
— Бабушка ест в своей комнате; если честно, не считая вчерашнего дня, когда… когда вы приехали, она уже лет пять не выходила из своих комнат, — Макс взял поднос и пошёл наверх. Поставил, и тут дверь открылась, будто бабушка прислушивалась; «доброе утро, бабушка»; она вместо приветствия больно схватила его за руку, втащила в гостиную. Шторы были закрыты, Макс рассмотрел только кипы журналов на полу, почувствовал резкий запах успокоительных капель.
— Бабушка, ты чего?
— Это ужасно, правда?
— Что?
— Она приехала.
— Я не знаю, — честно ответил он.
— Где она?
— На кухне.
— Что делает?
— Ест. Бабушка, отпусти, мне тоже надо поесть и в школу бежать.
— О, Макс, — она прислонилась к стене, и Макс подумал, что бабушка словно сняла маскарадную маску, с блёстками и перьями. Лицо её было усталым и растерянным, и ещё — старым? — Иди в школу, заяц, давай, беги, передавай Снегу привет, попроси прощения за вчерашнее.
«Да уж, — подумал Макс, — орали они друг на друга, будто слова — вместо шпаг…» Макс даже вспоминать не хотел, потому что впервые за свою жизнь видел бабушку несдержанной. Он вернулся на кухню, Марианна по-прежнему сидела там, пила чай, как он: обхватывая кружку ладонями, будто греясь после прогулки на морозе; налил себе чаю и накидал блинчиков.
— Как мама? — Макс чуть не подавился, прокашлялся.
— В каком смысле?
— Пьёт валерьянку, спрашивает о каждом моём шаге?
Макс решил не отвечать. Доел завтрак, накинул куртку, выкатил велосипед и уехал. Снег сидел за партой, зевал.
— Привет. Они уже распилили тебя пополам, как в цирке?
— Что? Нет ещё. Прости, я забыл Маклахлана.
— Ничего, я великодушен, ты же знаешь.
— И ты вчера разбил что-то в рюкзаке.
— Ага, колбы. Мне их на один день рождения одна из бабушек подарила, узнала от Капельки, что я химией увлекаюсь, «Набор юного химика» называется…