Бастард
Шрифт:
— Прошу прощения за эту вспышку, мне нужно было спровадить его, чтобы не мешал работать. Да и к тому же они действительно напортачили, артинкулы треклятые, — последнее маг бросил будто бы в сторону, тише, чем основную часть фразы, но принц всё же услышал и мысленно улыбнулся. Ученик перенял от своего учителя некоторые привычки. Ворчливость, например, так странно и немного смешно смотревшуюся на фоне его ещё далеко даже не среднего возраста, поскольку демонологу было примерно столько же лет, сколько и самому бастарду.
— Так что же там происходит? — наконец, прервал тишину, судя по всему обозначавшую взаимное уважение и всепрощение, Фельт, которого, видимо, уже замучила эта дурацкая и непонятная неизвестность, поскольку ему уж совсем не хотелось, чтобы так славно начавшийся путь закончился бесславно в стычке на Охранных Башнях Сарта, где пришлось задержаться лишь по просто идиотской причине, заключавшейся во внезапно пошедшем дождике.
— Нападение.
— Тогда к чему такое беспокойство и паника? Тут ведь это обычное явление, как я слышал, разве нет? — бард закусил губу и заломил пальцы, было видно, что он сильно переживает.
— Это очень верно подмечено. Стычкой уже никого не удивишь, даже самых «зелёных». Просто так случилось, что в этот раз нападавшие оказались чуть сильнее и чуть необычнее, чем это случается всегда.
— И кто же это? — бард сглотнул, такой ход событий ему тоже не нравился. Он был готов поклясться, что уже почувствовал, как смерть ледяными тисками сжимает его горло.
— Духи, пустынники, некоторые даже называют их джиннами, но на самом деле их имя на языке коренных народов звучит, как «клар»хта».
Фельт
Бард сидел в углу и мелко вздрагивал. Рядом с ним лежал раненый воин, из которого уже выходил последний дух. Но он, тем не менее, всё ещё изо всех сил хватался за жизнь, стонал и звал на помощь. Фельту очень хотелось заткнуть уши и не слышать этих ужасных звуков, предвещавших ещё одну скорую мучительную смерть. Юноша хотел бы помочь умирающему воину, но не смог бы, потому что после таких ран, нанесённых к тому же сверхъестественным оружием, которое использовали духи степи, не выжил бы даже самый крепкий, матёрый и подготовленный воин. Они были смертельны, и оставалось только удивляться, как он ещё остаётся в мире живых. Люди действительно тратят свою жизнь бездарнее всех, но при этом пытаются с ней не расставаться как можно дольше, отчаянно дерутся за каждый лишний глоток воздуха. За сегодняшнюю ночь молодой музыкант уже достаточно насмотрелся на всё это. Смерть, кровь, звон клинков, крики — всё это уже смешалось у него в голове, он почти сошёл с ума среди этой безумной агонии, в которую превратилась их остановка в Охранных Башнях Сарта. Внизу и за стенами этих легендарных сооружений всё ещё кипел бой, но его активность всё больше сходила на нет. Фельт понимал, что людям ни за что не выстоять против клар»хта, столь неожиданно решивших напомнить о себе людям из королевства, которому собирались отдать ещё одну часть «их» степей. Эти существа были быстры, незаметны, необычайно ловки. Неудивительно, что им так легко удалось подняться вверх по скалам, не привлекая при этом внимания стражей тем более под покровом темноты и дождя. Те, кто охраняли тропы, были убиты первыми, всё так же бесшумно, но вот когда они приблизились уже к самой Башне, дозорные заметили, подняли тревогу, но слишком поздно. Им уже было не защититься от духов, которые оказались неуязвимы для их обыкновенных мечей и стрел. Зато сами клар»хта убивали жестоко, быстро, без жалости и игр. Они пускали в ход сразу всё, что у них имелось. Стало понятно, что они пришли сюда не для того, чтобы просто показать себя. Они пришли, чтобы убить всех людей здесь, и пока это у них отлично получалось. Фельт видел, как они ворвались на первый этаж, куда они с Адрианом спустились, чтобы укрыться в подземельях. Именно с того момента он погряз в кровавой Бездне, откуда только каким–то чудом удалось выбраться сюда, где теперь он смирно ожидал своей смерти. В ушах всё ещё сидел свист мечей, скрежет металла, плеск крови и тот странный звук, с которым клинки людей рассекали полу материальные тела клар»хта. Адриану тут же пришлось ввязаться в этот бой, чтобы защитить себя и молодого барда, которого тут же вырвало от всего увиденного. Суровая реальность настоящей схватки оказалась куда более жёсткой, чем ему представлялось после прослушивания многочисленных произведений его «бездарных коллег», посвящённых именно этой теме. Здесь не было ни героев, которые ценой своих жизней спасали товарищей, подставляя под мечи грудь, потому что все просто–напросто хотели спасти лишь только свои жизни; не было здесь великих воинов, которые своими предсмертными криками подбадривали остальных солдат на месть, здесь все умирали просто ужасно одинаково; не было талантливых предводителей, гордо взирающих на битву откуда–то издалека с холма — все сражались наравне, а Скальный Лев погиб одним из первых, буквально растерзанный на кусочки яростными духами. Фельт видел всё это, но отказывался это воспринимать, отказывался, потому что всё–таки там был один человек, который выделялся среди остальных, среди тех, кто бегал, кричал, отчаянно сражался, падал, исходил кровью, умирал. Это был тот самый «принц», с которым он приехал сюда. Тот странный тип, чьё лицо и тело были покрыты уродливой вязью всевозможных шрамов. О, нет, он не сиял, над головой у него не было ореола, вокруг него не расцветал мир, и не порхали бабочки с птичками. Ничего такого. Он тоже был измазан кровью, с него также лился пот, он также коротко вскрикнул, когда длинный изогнутый кинжал одного из клар»хта вспорол ему бок. Но вместе с тем и было в нём что–то необычное. Может то, как он стоял, как смотрел вокруг своими льдисто–голубыми глазами, в которых не читалось страха, безумия, отчаяния — всех тех чувств, которые преследуют человека в самом пылу схватки, когда он понимает, что смерти ему вряд ли удастся избежать даже при помощи чуда. Принц, казалось, был абсолютно спокоен, холоден, как камень, который окружал его. На какое–то мгновение в воображении барда, которое металось сейчас в белой горячке из–за всего того, что творилось вокруг, всплыл весьма поэтичный образ, будто бы пришедший ему из будущего: огромная статуя, сооружённая в этом ущелье таким образом, что разрушенные Охранные Башни являются её ногами. Этот шедевр скульптурного искусства действительно поражает свои размахом и великолепием. Взгляд Фельта возносится вверх, чтобы он смог разглядеть лицо человека, которого решили на века запечатлеть в камне. Это строгое красивое лицо с аристократическими чертами, в котором, тем не менее, читается странная печаль, показавшаяся барду смутно знакомой. Рука статуи поднята вверх и сжата в кулак, вторая опущена, в ней человек сжимает меч, который параллелен земле. Бард с удивлением присматривается к клинку, рукоятке и с удивлением узнаёт в нём идеальную, вытесанную из камня копию того оружия, которым орудовал тот, кого король назвал принцем Ланда. Но вот прекрасное солнечное видение пропадает так же внезапно, как пришло, и молодой музыкант снова погружается в весьма неприглядный настоящий мир, где его только что снова забрызгало кровью из рассечённого горла солдата. Клар»хта уже прыгает к нему, чтобы оборвать жизнь барда, но снова его защищает Адриан, который отводит атаку в сторону и связывает противника боем. Он увязает там всё больше и больше, ему уже всё сложнее вырваться. Именно там Фельт и потерял своего товарища, когда схлестнулись друг с другом очередная волна нападавших и защитников. Первых было куда меньше, но их боевое искусство и оружие были не в пример лучше. Бард своими глазами видел, как некоторые мечи, видимо, особенно долго бывшие в употреблении, после столкновения с клинками духов буквально разлетались на куски, поливая при этом всех вокруг градом металлических осколков. Музыкант отвернулся, когда один из таких пробил глаз кому–то из тех, кто стоял рядом с ним. А потом духи стали всё больше теснить людей. Фельт напрасно пытался взглядом отыскать бастарда, ему это не удалось, из–за чего он решил, что его спутник лежит где–то под трупами, что он уже скончался, а это значило для барда лишь одно: теперь он сам за себя, теперь уже не стоит полагаться на то, что этот странный человек со шрамами придёт к нему на помощь. Как ни странно, но эта мысль лишь придала барду уверенности, веры в свои силы. Непонятно зачем, но всё же он взвалил себе на спину какого–то раненого солдата и стал пробираться вверх. Он несколько раз поскальзывался на крови, спотыкался о трупы. Его вывернуло ещё как минимум три раза, хотя в последний раз он был уже уверен, что внутри ничего не осталось. Но всё же он выбрался оттуда, смог избежать смерти и даже донёс с собой раненого. Вот только теперь на него навалилось отчаяние. Он просто не знал, что ему делать дальше. Он просто сидел и слушал, внимал звукам, которые были так непривычны для его слуха. Он ведь привык к симфониям, к прекрасным мелодиям, которые извлекали из лютни мастера музыки, поэтому всё то, что творилось сейчас, для него было куда хуже смерти. А внезапно затихший рядом с ним солдат только ещё больше ухудшил положение.
Вдруг среди этой жуткой какофонии чётко раздались тяжёлые шаги. Складывалось такое чувство, будто
— Где ты был, Бартас раздери тебя на части?! — чуть прикрикнул на молодого музыканта принц, но тут же пожалел об этом, о чём можно было судить по его сдавленному хрипу, вырвавшемуся из груди.
— Я думал, что ты умер, — начал оправдываться ошарашенный бард, глядя на уставшего, злого ещё больше, чем раньше, грязного бастарда с обнажённым абсолютно чистым мечом.
— Неважно, быстрее, нужно идти, у тех, что внизу осталось совсем немного времени, уже очень скоро клар»хта будут здесь, — взгляд Адриана на какое–то мгновение задержался на трупе солдата и измазанных в крови руках барда.
— А как же вторая Башня? Она же выстоит, верно? — в голосе Фельта было очень много наивной надежды.
— Нет, в ней сейчас творится ровно то же самое, что и здесь. Почти что зеркало, — принц закашлялся и сплюнул на каменный пол кровью, непонятно чему улыбнулся, и улыбка эта выглядела действительно жутко, — похоже, ваши Охранные Башни оказались не такими уж крепкими, как это всем казалось. Кто бы мог подумать, что нужно лишь полсотни духов, чтобы взять эту точку, которая должна была в течение месяцев сдерживать многочисленные армии? Всё–таки есть силы, против которых все усилия и подготовка людей бессильны, есть кое–что, что нам пока неподвластно. Но лишь пока, потому что Вольные уже научились убивать их.
Адриан замолчал, всё ещё не сводя глаз с трупа. После без слов стал подниматься наверх так быстро, как это было возможно. Фельт сразу же кинулся за ним, чтобы снова не потерять принца из виду, как это уже однажды случилось этой ночью. Вдруг он опомнился и обернулся, хотел позвать за собой человека, которого привёл с собой бастард, но его уже нигде не было видно. Размышлять об этом у барда просто не было времени, потому что с шестого этажа до него уже доносился отчаянный крик Адриана. Фельт влетел на самый верх Охранной Башни Сарта. Некогда аккуратно оборудованный здесь кабинет сейчас напоминал свалку, ну или как минимум старую библиотеку, долгое время служившую убежищем магу–экспериментатору, и в которой уже никого не было как минимум пол века. Фолианты и свитки были раскиданы по углам, некоторые из них горели, посреди же была начертана странная пентаграмма, заключённая в несколько кругов, составленных из замысловатых символов. Ровно в её центре сейчас завязалась драка — бастард пытался отобрать у беснующегося мага кривой кинжал. Было видно, что он не в себе и Адриан хочет уберечь его от какой–то страшной ошибки. Наконец, ему удалось выбить у мага в красном оружие сильным ударом по руке, от которого он взвыл, словно подбитый пёс, и отполз в сторону, забившись в угол и смотря на всех оттуда дикими, ничего не понимающими глазами, которые застлала пелена, обычно появляющаяся у тех, кого неожиданно вырвали из транса. Бастард тут же подскочил к нему, опрометчиво откинув в сторону меч, начал тормошить демонолога. Он начал приходить в себя, и когда взгляд его сделался полностью осмысленным, и он собирался задать какой–то вопрос, то его слова заглушил разрывающий барабанные перепонки грохот и тонкий, протяжный крик, который был главной нотой в этом ужасном оркестре, дающем свой последний ночной концерт: «Дракон! Это дракон!»
Всё массивное сооружение, казалось, вздрогнуло. Хотя, вполне может статься, что так оно и было. Каменная стена разлетелась кусками в разные стороны, подняв в воздух тучу мелкой пыли, забивавшей глаза и нос, вызывая у принца неприятные воспоминания о вампирском замке барона близ культурной столицы королевства Сарт. В образовавшейся дыре показался силуэт дракона, а его голова на длинной змеиной шее просунулась внутрь, оказавшись прямо напротив Адриана. Это был тот самый дракон из его кошмаров, тот самый, только мёртвый, будто за пределами своего родного дома, скованного вечным льдом, он обрёл свой истинный облик. Ни чешуи, ни огня, ни перепончатых крыльев — ничего не было у этого дракона, кроме всеподавляющей мощи костей, веками укреплявшихся в снегах Ледяной Пустыни. Он смотрел на принца пустыми глазницами, и этот неживой взгляд заставлял кровь стынуть в жилах, делая невозможными хоть какие–то движения. Этот взгляд пугал куда больше, чем если бы сейчас бастарду приходилось смотреть в жёлтые злые змеиные глаза настоящего дракона. Он бы не испугался его мощного дыхания, шелеста крыльев, скрипа идеальной чешуи, блестящей в отсветах устроенного им самим пожара. Но это существо не дышало. Оно просто бесшумно разинуло пасть и потянулось к принцу, а он ничего не мог с этим поделать, чувствуя себя беспомощным юнцом, на которого внезапно напала бешеная дворовая облезлая собака или кабаниха, подумавшая, что он хочет причинить вред её поросятам. Сердце в груди Адриана замерло, он даже не пытался машинально нащупать Диарнис, чтобы хоть как–то защититься от надвигающейся на него смерти. Но его спас Фельт. Вряд ли сам бард смог бы ответить, что его тогда толкнуло на такой поступок, что заставило его схватить меч товарища и кинуться с ним на это страшное существо, чьи зубы всё ближе приближались к принцу, готовые вот–вот сомкнуться у него на поясе, чтобы перекусить пополам, чтобы напиться его кровью, а потом скинуть вниз, наслаждаясь тем, как кости этого хрупкого человека будут с хрустом ломаться о неприступные стойкие камни. Полуторный меч блеснул в руках юноши и тяжело опустился на голову дракона один раз, потом ещё и ещё. Фельт с бешеным криком остервенело колотил скелет одного из легендарных ящеров по черепу, дробя его на мелкие кусочки. Несколько ударов пришлось на шею. Наконец, голова с хрустом пошла трещинами. Костяной дракон забился в агонии, круша вокруг себя всё подряд. Стены начали обваливаться, потолок затрещал и тоже посыпался. Огромный представитель нежити смёл с ног Адриана, от чего принц тут же потерял сознание, крепко приложившись головой о каменный пол, волосы на его затылке слиплись от крови, на этот раз от своей. Фельт же так и застыл с мечом в руках, не понимая, что происходит. Только чудом его не постигла такая же судьба, как и принца. Демонолог вскочил на ноги, кричал что–то барду и махал руками, но до юноши его слова долетали будто бы издалека. Однако он всё же понял, что от него требуется. Быстро подскочил к принцу, кряхтя, поднял его. Маг в красном что–то дико закричал и кинулся к дыре, которую проделал дракон. Всё ещё с трудом воспринимая происходящее, Фельт кинулся за ним.
Ощущение свободного полёта почему–то не придало ему совершенно никакого поэтического вдохновения, зато холодный ночной чистый от каменной пыли воздух быстро привёл его в себя. Они летели вниз вслед за драконом. Юноша видел, как огромный скелет со скрежетом и грохотом ударяется о дно ущелья, как за их спинами с не менее ужасным шумом обрушивается три этажа Охранной Башни Сарта, погребая под собой тех, кто ещё пытался там защищаться от наседавших клар»хта, мгновенно обрывая людские хрипы и крики, увековечивая их под завалами. А потом он ощутил странное чувство, будто он сейчас находится в каком–то странном месте, где очень темно, где он не чувствует не только веса Адриана, но и своего собственного. Потом понимает, что вокруг стало невероятно темно. На какое–то мгновение он думает, что вот оно, камни, что они все мертвы, но потом видит мага, который усердно шепчет слова заклинания, рисуя при этом в воздухе углём очередную пентаграмму. И на душе у молодого барда стало невероятно легко и радостно, захотелось смеяться, но сил хватило только лишь на слабую блаженную улыбку.