Бастард

Вычужанин Тимур

Глава принадлежал к тем людям, которых уже и сейчас осталось крайне мало, наверное, в силу того, что их по большей части считают сумасшедшими, недалёким, неспособными понять музыки как таковой, даже самой простой, не говоря уж о тех сложных и волнительных композициях, что я упоминал выше. Желтоглазый лидер Гильдии Сейрам был из тех, что больше всего на свете любили тишину. Её томные, успокаивающие вибрации, которые услышать и почувствовать дано далеко не каждому, и были для него той самой музыкой, которую сотворила сама природа, не нуждаясь при этом ни в каких экзотических и странных инструментах, к которым в последнее время почему–то стали питать пристрастие деятели в этой ветви искусства. Остальные же считали тех, кто наслаждается ею глупцами, сами же при этом упиваясь музыкой, которая лично мне больше напоминает беспорядочный набор звуков, который сливался в такую какофонию, что от неё порой и вовсе можно было сойти с ума. Сойти с ума в самом плохом смысле этой фразы, ибо тишина тоже частенько делала из людей сумасшедших, но их безумие обладало несколько другим оттенком, нежели безотчётное хаотическое психическое расстройство. Было в их сумасшествии нечто романтичное, таинственное, что–то такое тянувшее к себе тех, кто мог увидеть эти тоненькие струны за целыми тоннами самых разных причуд. Бесценно смотреть на то, как эти люди наслаждаются своей особой музыкой, своей тишиной, которая принадлежит лишь им немногим, ибо больше никто на неё и не претендует, считая бездарной и глупой, ничего из себя не представляющей пустышкой, в которой на самом деле нет ничего такого, что бы там ни говорили эти чокнутые старикашки, которые, возможно, доживают уже свои последние дни, а, может, и вовсе часы. Но, как это частенько бывает, они ошибаются и не видят великолепия того, что так близко к ним, стараясь при этом дотянуться до чего–то недосягаемого, что лежит за глубокой пропастью. Они все срываются туда, вниз. Летят, наслаждаясь этими секундами, но потом на смену столь ярким незабываемым ощущениям приходит резкая вспышка боли во всём теле и окутывающая их темнота, когда эти новоявленные птицы разбиваются об острые камнями, что поджидают их на дне пропасти. И они ещё успевают бросить презрительный взгляд на тех, кто сидит у этой пропасти

или же идёт вдоль ущелья, надеясь обойти его или найти мост. Они думают, что эти люди слабы, глупы и вообще уже вовсе не имеют права относить себя к человеческому роду. Вот только в этой слепой погоне за чем–то лучшим и идеальным будущие летуны забывают о том, что те, кто пошёл тоже двигаются к своей цели, приближаются к ней с каждым шагом всё ближе, при этом не жертвуя ни собой, ни кем–то ещё. Да и ведь кто знает, вдруг это ущелье кончается не так уж и далеко? Двигаться вперёд, конечно, нужно, но всё же перед началом каких–то сумасшедших предприятий стоит проверить, а не находиться ли то, что вы ищете уже рядом с вами, к примеру, на другом берегу быстрой речки. И если это оказывается действительно так, то не надо в порыве безумного счастья кидаться в реку и пытаться её переплыть, ибо тогда вас ждёт совершенно незавидная судьба. Ведь недалеко может оказаться брод, который вы просто пока не видите, зато увидели другие.

— Да, конечно, прости. Это место навевает на меня какие–то странные мысли, — он тряхнул головой и снова посмотрел на меня, вот это было уже совсем другое дело, такой поворот событий мне нравился куда больше, оставалось лишь надеяться, что наш разговор и дальше пойдёт в том же благотворном русле, — конечно, мне действительно стоит тебе всё объяснить и как можно скорее.

— Вот в этом я с тобой абсолютно согласен, потому что меня не покидает чувство того, что скоро нас уже настигнет утро, хотя в этих болотах, должен признать, весьма трудно определить время суток, но поторопиться стоит в любом случае, — я снова состроил какую–то странную гримасу, надо за этим как–то следить что ли, не очень хочется мне быть клоуном.

— Знаю, но всё же если я буду торопиться, ты можешь чего–то не понять. Но начну я сейчас. Как бы пафосно это ни звучало, но я действительно хотел спасти Ланд, поставив на его престол того, кто смог бы защитить его от надвигающейся опасности. Конечно, отец Адриана был весьма хорошим правителем, при нём страна стала крепче, люди зажили куда лучше, чем при его печально известных предшественниках, но, как и всегда бывает, его время прошло. Приходят куда более неспокойные времена, в самих себе несущие опасность, от которой он уже бы не смог спасти своё государство, а потому я решил, что нужно действовать как можно скорее и решительнее.

— Стоп–стоп–стоп, погоди–ка. О какой ещё опасности ты говоришь? Не об изменении ли положения севера часом? Но, если я, конечно, правильно помню карты, которые видел, то Ланд не должен сильно пострадать от этого, главный удар придётся в основном по Мортремору и Княжеству Шан, где умеренный климат смениться засушливым. Если я прав, то тогда не понимаю тебя. Что ещё за таинственная угроза?

— Ты забываешь о том, что несмотря ни на что, в нашем мире магия всё ещё играет весьма значительную роль, и есть в нём вещи, объяснить которые можно лишь с её помощью. Так же и в этом случае. Хотя и то, о чём сказал ты, и то, о чём говорю тебе я, как–то связаны, в этом почти нет сомнений, но ты всё же располагаешь информацией от одного из народа эльфов, парадокс которого заключается в том, что они, несмотря на то, что без магии жить не могут и пользуются ей даже в повседневном быту, совершенно забывают о её влиянии на мир в целом, предпочитая лишь голые сухие факты, которые часто не могут охватить всё полностью.

— Не хочешь ли ты сказать, что Ланду угрожает какой–то спятивший тёмный маг, как в бабушкиных сказках?

— Нет, что ты, конечно же, нет, это, как ты уже сказал, выглядело бы не очень убедительно. Но эльф забыл вам всем напомнить о том, что сейчас север это не просто север. Недаром ведь он носит имя Ледяной Пустыни, которое держит в страхе не только жителей Дашуара, но и весь остальной мир. Именно от этой неизведанной земли и исходит опасность, которая связана с историей о Хартоне Тиране, которую ты, наверняка, знаешь. Меч Одиннадцати, тот катаклизм, который случился, когда его пытались уничтожить, участившиеся странные происшествия на границе Ледяной Пустыни — всё это связано. Люди сейчас полностью погрязли в своих маленьких проблемах и борьбе за выживание, а потому мне нужен был король, который сможет пробудить их ото сна, объединить, чтобы противостоять этой опасности, что быстрым шагом приближается к нам из Ледяной Пустыни. Штурм и падение Охранных Башен Сарта это последнее звено в цепи предшествующих основным событиям действий. Думаю, они не сказали тебе о том, что там был дракон. Тем более не упомянули и том, что это был лишь его скелет, труп, призрак прошлого. Того самого прошлого, ошибки из которого, накопившись, скоро выйдут из–под векового снега, чтобы проверить людей, чтобы узнать, научились ли они хоть чему–нибудь за то время, что они спали и не давали о себе знать. Я хотел направить действия нового короля, но, как ты знаешь, у меня ничего не вышло, потому что нужный претендент в самый последний момент был убит, в то время как покушение уже было совершено, семья правителей Ланда была уничтожена. Всё вышло из–под моего контроля. Я начал спешные поиски, надеясь, что мне всё же удастся найти ещё кого–то, совершенно забыв о то, что на предыдущее такое предприятие у меня ушло несколько лет. Как и следовало ожидать, из этого ничего не вышло. Люди начали беспокоиться, а потому мне пришлось рисковать, возведя на престол человека, который, по сути, просто попался мне под руку, обыграв при этом всё так, что он оказался одним из лидеров восставших во время безвластия групп. Эта была ещё одна непоправимая ошибка, потому что он не удовлетворял требований некоторой части населения, в результате чего и началось это безумие. Но всё же мой разгром ещё не был завершён окончательно, как оказалось. Последней каплей стало совсем недавнее событие, о котором вы, наверняка, ещё не знаете, ибо до эльфов оно ещё не дошло в силу несовершенства нашей связи, в которую вносит дополнительный сумбур и сама война. Новые король и королева отказались подчиняться моим приказам и заявили о том, что отныне они поддерживают Дорниса и его «храмовников». Это заявление вылилось в жуткую кровавую бойню в нескольких крупных городах Ланда, в результате чего часть ополченцев бежала в новые государства, которые уже начали объединяться путём заключения союзов, а люди Дорниса объявили себя армией Ланда и теперь проводят карательные операции в этих странах, с целью того, чтобы законные земли королевства вновь вернулись в его состав, ибо король не хочет видеть на своей земле тех, кто хочет присоединиться к другим государствам или даже просто просить у них помощи, ибо считает, что это ослабляет Ланд. Ополченцы, уже приобретшие кое–какой опыт, сопротивляются. Пока что силы примерно равны за счёт неразумности и крайней озлобленности действий королей с одной стороны и слишком уж жалобных просьб и надежд на чудо с другой стороны. Хотя, как мне кажется, сами правители всё же не оставляют надеж на то, что им поможет Мортремор и Хариот, но не показывают виду. В итоге силы осталось всего две, если не считать бандитов, которые тоже в свою очередь творят зверства уже не только на дорогах, но и в небольших поселениях. Солдаты убивают друг друга, мирное население просит прекратить братоубийство и живёт в постоянном страхе, но их никто даже слушать не желает. Меня сместили с должности главы Гильдии Сейрам, а потому теперь в моём распоряжении остались лишь те, с помощью кого я совершил покушение — расформированный отряд Ворона, который, тем не менее, тайно всё же остался существовать. А скоро ещё на землях Ланда схлестнуться армии Княжества Шан и Мортремора. Мир рушится на части, и именно на этот слабый мир движется угроза, которая уничтожит его полностью. Люди обезумели, стали уже слишком похожи на зверей, хотя всё ещё продолжают строить из себя высокоразвитых существ и «венцы природы» на разных политических советах, щеголяя друг перед другом якобы знаниями, которые для человека, по–настоящему в этом разбирающегося, выглядят ещё боле глупо, нежели если бы они несли там откровенную бессмыслицу. Хотя в последнее время именно этим они и занимаются, но делают это с невероятно умными и одухотворёнными лицами. Мир катится в Бездну и, мне кажется, ему уже ничто не может помочь.

Теперь уже настала моя очередь молчать. Наверняка, он наслаждался и этой тишиной, которую по–прежнему почему–то не спешили оборвать вездесущие обитатели топей, хотя, как я уже говорил, обычно их было не заткнуть. Но, поскольку я всегда гордился своей способностью быстро принимать, понимать и обрабатывать информацию, то я взял на себя ответственность за лишение Главы многочасового концерта лучшей музыки. Конечно, вряд ли он обидится на меня, ведь было бы глупо злиться на того, кто быстро решил высказать своё мнение на счёт всего сказанного тобою, при том, что ты сам ещё недавно говорил о том, что нужно бы поторопиться. За Главой я подобной нелогичности не наблюдал, а потому и начал говорить без опаски получить в свою сторону не слишком доброжелательный взгляд, да и теперь уже бывший лидер Гильдии Сейрам почему–то всё никак не хотел устанавливать со мной достаточно продолжительный контакт, видимо, считая, что я смогу всё проанализировать и без подсказок вроде этой, сделать правильный вывод без его помощи. Что же, не знаю, на самом ли деле я оправдал его ожидания или всё же он разочаровался в том, что я понял его не так, как он на то надеялся, но кое–какие умозаключения для себя я сделал и тут же поспешил ими поделиться с тем, кто, собственно, и заставил выработать их в столь ускоренном режиме:

— Знаешь, сначала, когда ты начал говорить про какую–то таинственную опасность, связь столь легендарной, но, тем не менее, уже давно мёртвой личности, как Хартон Тиран и его не менее известный в определённых и не определённых кругах Меч Одиннадцати с событиями, которые происходят в Ланде в данный момент, что это нечто вроде кары за ошибки и прочее, ты мне напомнил одного спятившего пророка, которого мне однажды «посчастливилось» встретить в одном из не самых чистых переулков не самого приятного и гостеприимного города нашего королевства. Он вещал от имени богов и предрекал, что на головы людей придёт страшная кара. Как ни странно, но в его словах тоже периодически мелькала Ледяная Пустыня, не столь давнее её расширение, в котором свою жизнь отдал барон Дашуара. Его, к моему величайшему сожалению, вскоре уволокли какие–то громилы, вышедшие из соседнего здания, где, как я узнал чуточку позже, находилась какая–то непримечательная ничем лавка. Наверное, этот старый полоумный бедолага распугивал и без того не слишком богатый круг покупателей, но не в этом суть. Именно с того момента, как ты начал об этом говорить, я стал относиться к твоим словам так же несерьёзно, как и вещаниям старичка, взобравшегося на перевёрнутый ящик. Но потом я начал постепенно вспоминать историю, связанную с северным захватчиком,

которую в своё время я буквально изъездил вдоль и поперёк после того, как закончилось предприятие в Султанате, ибо в разговоре со мной Клохариус то ли случайно, то ли специально обмолвился о том, что Диарнис, за которым ты послал меня, когда выпустил из казематов, — Глава сделал странный жест, который, видимо, должен был означать, что он приносит свои искренние извинения за эту нелепую ситуацию и моё заключение, но я весьма высокомерно не обратил на это никакого внимания, всем своим видом как бы говоря ему «не бывать прощению», — и уже не раз сегодня упомянутый Меч Одиннадцати имеют нечто общее в своей природе, что очень беспокоило Архимага, как, видимо, и тебя, ведь недаром же ты решил отправить меня за ним, располагая информацией обо всех моих, так сказать, заслугах перед родиной. Припомнил несколько теорий, которые в своё время не получили широкой огласки и популярности в кругах исследователей этого вопроса, ибо у их создателей не было достаточного количества фактов, что бы возвести эти догадки в ранг официальных, а потому ещё на первоначальном этапе были отсеяны и названы псевдонаучными. Но, как ты весьма грамотно заметил, в нашем мире ещё действительно большую роль играет магия, и эти так называемые учёные совершенно упускают из виду сей немаловажный, надо признать, факт. Конечно, я говорю сейчас не о тех бреднях, где говориться о каких–то совершенно мифических проклятиях, которые Хартон Тиран «низвергал на головы мерзких людишек, находясь уже на грани жизни и смерти». Это даже звучит смешно, хотя, если честно, то после прочтения этих трактатов мне было совершенно не до смеха остаётся лишь радоваться, что кое–кто в наших интеллектуальных кругах ещё не разучился по–настоящему думать и отличать сказки от чего–то более–менее приемлемого. Так вот, были ещё теории, связанные с так называемыми «следами». Ты, наверняка, слыша об этих действительно объёмных, фундаментальных работах, которые проложили дорогу для тех, кого мы сегодня знаем под общим именование «поисковиков» — магов, которые благодаря этим самым следам могут найти что угодно. В этих теориях говорилось, что «след» Хартона Тирана на Мече Одиннадцати был настолько силён, что при попытке уничтожить легендарный артефакт высвободилось такое количество энергии, имевшее связь с уже на тот момент мёртвым завоевателем, что оно вполне было способно вернуть его к жизни, хоть и в несколько, так сказать, изменённом обличии. Конечно же, тогда все подобные гипотезы отсеивались ещё на начальном этапе, поскольку тогда ни маги, ни учёные не верили в то, что можно кого–то с того света просто взять и поднять, пусть даже и с помощью такой огромной силы и катаклизма, что был вызван во время не слишком удачной попытки. Но об этих «безумцах» снова заговорили, когда на поверхность начали пробираться из далёких сырых подземелий слухи о самых могущественных некромантах, которые с помощью ритуалов поднимали своих самых сильных собратьев по ремеслу в облике ужасных, но всё таких же могущественных как и при жизни личей. Хотя, зачем я всё это тебе рассказываю? Ты, наверняка, осведомлён в данном вопросе ничуть не хуже меня, а то и лучше, причём намного лучше, ведь у тебя был доступ к тайным знаниям и их хранилищам, в отличие от меня. Так что моё изначально насмешливое и недоверчивое настроение довольно быстро сменилось осознанием того, что ты, вполне возможно, и прав на счёт всей этой непонятной угрозы, исходящей с далёкого от нас севера, ведь, как уже как–то резонно заметил мой друг эльф, нам о Ледяной Пустыне и делах, что там творятся, неизвестно практически ничего, за исключением разве что тех незначительных фактов, что ночью там гулять не стоит, а местных волков стоит опасаться куда больше наших доходяг, ибо холод не только закаляет их, но и делает невероятно жестокими из–за голода и всепоглощающей жажды выжить. Было бы, конечно, куда лучше и проще, если бы вся наша проблема состояла лишь в остановке гражданской войны в Ланде и к ней не подмешивались столь глобальные события, как изменение местоположения севера и мировой угрозы, которая, может, явиться к нам в облике уже давно всеми забытого Хартона Тирана, но, увы, жизнь частенько жаждет острых ощущений, из–за чего и помещает нас в такие экстремальные ситуации, их которых, на первый взгляд, нет никакого выхода. Мы с моими спутниками упустили из вида последнюю глобальную проблему, и хоть она по–прежнему кажется мне несколько иллюзорной, ибо хочется всё же верить в то, что всего лишь плод воспалённой фантазии наших славных учёных, я всё же решусь у тебя уточнить одну деталь. Ты послал меня за мечом принца Адриана, который исчез у тебя прямо из–под носа. Ты бы не стал так сильно беспокоиться, а я видел, что ты тогда был немного взволнован, хоть и совершенно не подавал мне поводов так думать, надо признать, ты мастер театрального искусства притворяться и надевать маски, из–за какой–то незначительной вещи, а, следовательно, это оружие что–то да значило для тебя и твоих планов, которые до сегодняшнего дня для меня оставались самой манящей загадкой из всех. Но после всего того, что ты мне сказал, я предполагаю, что именно с помощью Диарниса некто, кого ты искал, должен был остановить надвигающуюся на людей из Ледяной Пустыни угрозу. Но при этом ты сам убираешь с пути владельца меча, при этом даже не брезгуя тем, что с тебя слетит вечное инкогнито, которым ты до этого пользовался всегда и везде, при том весьма удачно. А учитывая твоё упоминание и акцент на влияние магии в нашем мире, я не улавливаю связи. Ты потратил множество времени на поиски кандидата, которого планировал вооружить мечом принца–бастарда, которого Диарнис, если верить слухам, выбрал сам. Вот тут я не вижу логики. Не проще ли было свалить убийство на кого–нибудь другого, а самого Адриана возвести на трон? Это бы сэкономило тебе много времени и сил, не говоря уже о том, что такая кандидатура не вызвала бы ни у кого сомнений и недовольства, ибо никто бы так и не узнал, что он — бастард, а, значит, и не началась бы эта идиотская война с таким количеством ненужных жертв, — я перестал ходить из стороны в сторону, остановился, сложив руки на груди, и кинул на Главу вопросительный испытующий невероятно эффектный взгляд, который этот паразит даже не заметил.

— Он не подходил на роль этого спасителя, всё просто. Я думал, у тебя не возникнет таких странных вопросов, кажется, я разъяснил всё достаточно чётко и подробно для этого, — безразлично, будто бы отмахиваясь от меня, ответил он, продолжая невидящим взглядом смотреть куда–то в ту сторону, откуда мы с ним пришли.

Может, он уже хотел возвращаться к своим «черным воронам», которых мы оставили позади? Может, всё, что ему было нужно, так это просто выговориться хоть кому–нибудь, кто задал бы хоть несколько вопросов и всё на этом? Может, он не хотел добиться какой–то определённой реакции, а просто поведать о своих планах, надеждах и целях, оставив их, так сказать в наследство слушателю, а потом самому навсегда исчезнуть из мировой истории, на страницах летописей удостоившись лишь одной коротенькой строчки о том, что он когда–то де занимал пост человека, возглавляющего Гильдию Сейрам. Почему больше ничего? Да потому, что, как я уже сказал, он не доверял своих тайн никому, а поэтому я мог быть абсолютно уверен в том, что никто не знает из сказанного им недавно ничего, кроме, собственно, меня. Конечно, можно было гордиться столь великой честью, что была мне оказана, но я почему–то сейчас чувствовал себя обманутым, мне хотелось большего. Может, даже каких–то подсказок на счёт того, что же всей нашей компании нужно делать дальше, ибо я совершенно запутался в переплетении нашей политики, мелочных проблем, надвигающейся войны и каких–то событий, угрожавших не только отдельным странам и населяющим их народам, но и всему живому в целом. Не знал, что делать, даже чуть не начал было паниковать, если быть совершенно откровенным, но как–то на удивление быстро взял себя в руки, хотя никакого, даже приблизительного плана действий в моей голове ещё не сформировалось, но знать, что делать нужно хоть что–то это, можно считать, уже половина работы, так что я имел полное основание быть довольным собой и если бы придумал хоть первый шаг, то, наверное, и вовсе бы назвал себя без преувеличения гением, но пока мне что–то абсолютно ничего не приходило в голову, а поскольку я давно уже заметил за собой странность, заключающуюся в том, что обыкновенно мне лучше думается, когда со мной кто–то говорит, то я снова решил оборвать наслаждение желтоглазого мужчины, имени которого я не знал, а потому в мыслях по–прежнему именовал Главой, несмотря на то, что он уже лишился этого высокого поста, но, как говорится, ум не пропьёшь, а взошёл он, так сказать на престол именно благодаря ему:

— Вот мне тут кое–что пришло в голову, — начал я, стараясь не сразу же кидаться на штурм, но и не слишком затягивать вступление, ибо такой грешок я в последнее время стал замечать за собой довольно–таки часто, что вряд могло хорошо отражаться на продуктивности разговора, но я весьма благоразумно списывал это на ещё одно побочное действие ношения обруча, который и сейчас был на мне, ибо пока у меня в любом случае до решения этой проблемы руки бы не дошли, — ты, если я правильно всё запомнил, и этот треклятый как всегда не вовремя поднявшийся ветер не выдул у меня ещё из головы остатки мозгов, которые постепенно высушиваются, потому что я уже, если честно, немного хочу спать, благо ты весьма благородно избавил меня от надобности тащиться куда–то за тридевять земель, а потому я смогу восполнить эту потерю; в своей трогательной и полной отчаянного призыва речи говорил о том, что скоро на территории Ланда схлестнуться в кровопролитной войне армии Мортремора и Великого Княжества Шан, хотя сам же говорил, что слышал всё то, о чём мы говорили на импровизированном собрании, а потому знаешь, что мы намерены остановить вмешательство восточного гиганта в этот конфликт, но при этом говоришь о вышеупомянутом вторжении, как о факте, даже, скорее, как о чём–то уже почти свершившемся. Снова какая–то небольшая неувязочка в словах. Хотя, рискую предположить после печального опыта указания на подобные досадные недоразумения, что оно тоже имеет под собой кое–какие основания, и если я в самом деле прав, то картина выглядит ещё хуже, чем мне представлялось даже уже после всех твоих слов. Прошу тебя, разубеди меня и скажи, что ты на самом деле просто оговорился, либо такая уверенная интонация мне просто послышалась, и из–за продолжительного стресса, связанного с хронической бессонницей, галлюцинациями и бредом я просто–напросто накручиваю себя, выстраивая у себя в голове самые, что ни на есть печальные финалы для этой истории, которая кажется мне всё более и более трагичной, а всё, что я сказал выше, просто плод моей дурной воспалённой фантазии. Хотя, если это не так, то лучше скажи мне сразу, чтобы меня хватил инфаркт и я уже не увидел печального заката не только всего человечества, но и мира в общем, ибо вряд ли победитель остановится толь на Ланде, а вкупе со всеми остальными бедами, что свалились на наши голову именно в эту бартасову эпоху, это точно приведёт к прекращению спектакля.

— Да, ты действительно ни капли не изменился. Даже время, проведённое в казематах, которые ты вспоминаешь с такой искренней любовью и обожанием, что видно по твоим глазам, не смогли выбить из тебя кое–каких противных привычек, о которых я знаю в основном со слов Клохариуса да и из досье, о которых я тебе уже говорил. Всё так же превращаешь серьёзные вещи в клоунаду. Надо признать, в твоём исполнении это раздражает куда меньше, чем обычно, потому что ты на самом деле живёшь этим, в отличие от остальных шутов, которые разыгрывают такие пьесы настолько фальшиво, что, порой, хочется просто избавить себя от этого мерзкого зрелища, пустив в ход старую добрую закалённую сталь.