Бастард
Шрифт:
И ведь именно об этом после поражения цели должен был рассказать Дезард. Именно о том, что, несмотря на всю ту злость и ненависть, с которой люди относятся к его новым братьям, вампиры, в сущности, гораздо лучше приспособлены для выживания, чем люди, эльфы и даже эти низкорослые жители гор, пусть они и научились процветать в весьма суровых условиях, которые являются для них естественной средой обитания. Вампиры гораздо сильнее тех, кого, в принципе, они могут считать прародителями, то есть, собственно, людей. Они гораздо проворнее, лучше умеют скрываться, в их арсенале гораздо больше различных умений, которые не только помогают им выжить, но и делают жизнь куда более комфортной, к примеру они не чувствуют холода, не болеют. Для пропитания им необходима только лишь кровь, а, принимая во внимание тот факт, что вампиры могут увеличивать своё число только посредством обращения, то и урон природа будет нести куда меньший, поскольку, как известно, ночные кровопийцы не принимают в свои ряды кого попало. Вампирам не нужны деньги и власть, они просто будут сами избегать подобного в своей системе, потому что они лишены возможности получать удовольствие от обладания чем–то подобным, что опять–таки сильно отличает их от людей. Вампира и убить намного сложнее, чем обычного человека. Об этом должен был рассказать Дезард. Пролить свет для Адриана на ту таинственную угрозу, которая, по словам всё того же друга остроухого посла, шла на Ланд с севера. Своей победой вампир должен был доказать превосходство над людьми в целом, после чего передать письмо, написанное неразборчивым кривым почерком, в котором объяснялось, почему нельзя иначе. Почему им нужно нанести удар прямо сейчас. Дезард примерно знал, что конкретно сказано в этом таинственном письме, покоящемся у него на груди так близко от того места, где сейчас торчал Диарнис, но сам не мог сказать этого бастарду, поскольку обращение так и не научило его говорить, не дало ему того странного, доносящегося словно из–за крышки гроба голоса, которым почему–то гордятся все его собратья, которых, тем не менее, он пока встретил крайне мало, но и они смотрели на него с пренебрежением, будто бы он всё ещё оставался человеком. Они всегда с трудом принимают новых членов в своё ночное братство. Вампир знал, что ОН хочет спасти мир от той разрушительной войны, которую затевают люди, при этом, конечно же, понимая, что никто из них не согласится подпустить даже на пару шагов к власти ненавистных им существ, среди которых были не только вампиры. О, нет. Там, далеко на севере, в сугробах, уже давно ожидают своего часа и все те другие, которых люди окрестили таким некрасивым словом «нечисть». Но та война, которую будут вести эти существа, в корне отличается от той, что планируют люди. Не будет плотных столбов чёрного дыма, застилающего небо и тянущегося от опустевших деревень и выжженных полей. Не будет этих ужасных дорог, вдоль которых растут деревья с голым покорёженными ветками, едва выдерживающими вес раскачивающихся на верёвках висельников. Не будет пленных, потому что пройдут времена пряток и страха перед фанатиками, которые всюду бегают с осиновыми кольями и столь отвратительно пахнущим чесноком, но зато со временем, после того, как вампиры станут даже не просто привычной частью общества, а его основной частью, отпадёт нужда в том, что бы забирать у людей кровь насильственно. Да и не нужна уже будет та сила, которую даёт человеческая кровь, а потому можно будет обходиться и животной, принимая человеческую, скорее, как невероятно редкий деликатес, да и то, только если сами люди будут хотеть её отдавать. Конечно же, в ЕГО армии не нашлось места полу разумным гоблинам и прочим тварям, к которым не только люди, но и вампиры относятся с отвращением. Зато есть там элементали, которые являются даже лучшими магами, чем эльфы, а знаний о природе магической энергии и её преобразованиях в физическую форму у них тем более больше, чем во всех лесных библиотеках вместе взятых. Есть там и такие существа, о которых люди совсем ничего не знают. У людей тоже будет своё место в мире, потому что уничтожать их никто не собирается, но ослабление магии вскоре приведёт к тому, что они сильно поубавят в своих позициях. Большая часть армии севера тоже канет в лету, но останутся и те, чьи способности не обусловлены влиянием волшебства, такие как вампиры и оборотни. План этот будет осуществляться долго, но и времени у существ из ЕГО армии куда больше, чем у людей, а потому с каждым новым поколением присутствие в повседневной жизни существ, которые ранее появлялись лишь в жутких бестиариях да страшных историях, которые травят бывалые охотники и вояки у походного костра, уже не будет казаться чем–то невероятным и из ряда вон выходящим, станет совершенно обыденным явлением, а рано или поздно люди совсем поймут то, что они никогда и не были верхом эволюции, несмотря на некоторые
Но теперь, смотря на этого человека, который смог его победить в честном бою, вампир стал понимать, что, на самом деле, не всё в этой теории так уж стройно и верно, как ему казалось сначала, иначе бы он просто не взялся за столь грязную и мелочную работу, как драки и доставка писем. Да, у людей не было силы и способностей вампиров, не было их приспособленности к суровым условиям, не было столь совершенного природного оружия и защиты как у тех же самых ликантропов, но ведь они каким–то образом сумели занять главенствующее положение в мире. Сумели стать доминантным видом, при том, что возраст расы людей и вампиров примерно одинаковый, поскольку с первыми людьми появились и первые кровопийцы, у которых, правда, светобоязнь ещё не была в такой крайней степени, в которую перешла сейчас. Конечно, можно было это объяснить весьма внушительным списком, мягко говоря, не слишком приятных качеств, коими, к сожалению, обладал почти каждый человек. К примеру, жестокостью, меркантильностью, подлостью и беспринципностью, но всё же вряд ли те, кто только лишь уничтожает себе подобных и всё вокруг себя, смогли бы подняться так высоко и из необразованных, неорганизованных животных превратиться в весьма могущественную расу, которая может сравниться теперь даже с древними клар»хта, населявшими степи и пустыни нынешнего Султаната ещё задолго до появления в них людей. Такой успех, надо признать, весьма впечатлял. И, кажется, Дезард начал постепенно понимать, что привело их к нему. Кажется, ОН, несмотря на всю свою силу, всё же ошибался. Не имея ничего в своём природном арсенале, люди сумели всё устроить так, что самой природе и пришлось расплачиваться за эту обделённость человеческой расы, сделав так, что каждая её часть теперь служит им на благо. С помощью густой растительности они научились прятаться, что заменило им скрытность вампиров и позволило выслеживать себе животных для пропитания. Они научились разбираться в травах и использовать их таким образом, что от некоторых болезней им удавалось тут же излечиться. Не имея в своём распоряжении когтей, силы и природной защиты, они научились добывать в горах металлы, а у гномов переняли умение изготавливать из них оружие, доспехи и инструменты. Используя магию, которой они обучились у эльфов, люди ещё на шаг выше поднялись по ступеням мировой иерархии. Сила человека была в том, что ради выживания и процветания он готов был отказаться от некоторых своих взглядов и перенять те навыки, которые все остальные считают себя недостойными, как остроухие жители лесов никогда не позволят себе трудиться до кровавого пота в рудниках, а прямолинейные гномы — повсеместно использовать магию, как это делают эльфы. Сила была в том, что люди способны учиться и при том весьма эффективно, а после приобретения конкретных навыков они продолжали развивать их и дальше, не останавливаясь на достигнутом, пусть и в силу некоторых причин процесс этот шёл довольно медленно. Сейчас же они пришли к такому глобальному кризису, потому что совсем обленились и перестали использовать этот дар, приобретая всё новые и новые умения, остановились в своём развитии, считая, что уже достигли того самого пика, вершины, после которой им уже двигаться некуда. А, значит, смещать их с верхушки было бы неразумно, нужно лишь немного подтолкнуть их, показать ещё одну дорогу, по которой они могут пойти, ещё одну кладезь знаний, к которой они могут стремиться. Им просто обязательно нужно показать этот путь, потому что со своим вечным стремлением к лучшему, к совершенству, которое сейчас просто–напросто немного убавилось и перешло на второй план, смогут вытянуть мир из той проклятой Бездны, в которой он оказался, а вампиры и прочие, кто встанет под ЕГО знамёнами вечны, бессмертны и уже ничего в этой жизни не хотят, а потому под их правлением мир будет напоминать просто место, застывшее в почти абсолютном стазисе, где никогда ничего нового не случается, где ни одно живое существо больше не развивается, при этом медленно умирая, поскольку природе всё же требуется постоянное обновление, да и с теми запросами, что предъявляют современные жители мира, он долго не протянет. Нужно научиться обходиться меньшим количеством затрат, иначе когда–нибудь ресурсы просто закончатся и тогда уже всех ждёт участь куда ужаснее мгновенной заморозки, которая была уже довольно близкой перспективой для большей части Мортремора, ведь медленное вымирание от голода и жажды куда хуже быстрой смерти, верно?
Жаль вот только вампира связывает приказ, иначе он бы тут же сложил оружие и отправился к своему повелителю рассказать, вернее, написать о том, что он понял в поединке с этим человеком. Теперь стало Дезарду понятно и то, почему столь странная и нужна ЕМУ вещь, как этот меч, выбрал цель вампира. Этот человек был невероятно силён духом, он был способен снова зажечь в людях огонь жажды совершенствоваться, а все те, кто вместе с ним приехал в этот замок, помогут ему в этом, будто символизируя собой все те направления, в которых может пойти этот новый путь людей в окружающем их суровом мире. Да, как ни странно, о спутниках своей цели вампир знал куда больше, чем, собственно, о самой цели, что, по идее, нарушает все правила да и убивает саму логику, но всё же факт есть факт. ОН рассказал Дезарду очень и очень много в своём сообщении на такой же жёлтой бумаге и таким же безобразным кривым почерком, как и в письме, принесённом вампиром для сразившего его противника.
Был здесь и путь развития всей своей культуры по примеру эльфийской расы, который представлял собой посол из лесов, носивший имя Нартаниэль. Как показалось вампиру, путь этот хоть и показал свою эффективность, если взглянуть на то, каких высот смогла достичь благодаря ему цивилизация эльфов, но всё же пока не подходил для людей, поскольку для этого им нужно было бы весьма и весьма резко отказаться от той модели отношений в обществе, которая доминирует там сейчас, то есть перестать делить людей по системе хозяин–подчинённый, а сделать всё так, что бы общество абсолютно уравнялось и делилось лишь на подгруппы, которые, тем не менее, были бы абсолютно равными в плане положения и не имели бы никаких привилегий в сравнении с другими социальными классами. Во главе бы в таком случае пришлось поставить того, чей авторитет полностью непререкаем, и кому люди смогли бы доверять безоговорочно, даже не смея посягнуть на престол, что при их мятежной натуре тоже очень и очень маловероятно, поскольку рано или поздно всё же найдётся алчный наглец, который захочет оспорить власть, что тут же пошатнёт всю систему, нарушит её и тут же сделает неэффективной, а потому люди пока просто–напросто не готовы к тому, что бы повышать уровень культуры повсеместно, и вряд ли человечество сможет скоро себя к этому подготовить, при этом, не превратив культуру в продукт массового потребления, что тут же бы отрицательно сказалось всё на том же уровне. Зато, если дальше рассматривать пути развития именно духовной и материальной культуры, то в этом плане людям мог очень удачно подойти тот путь, который собой представлял некий Фельт — самый молодой из тех, кто был в отряде, расположившемся в баронском замке. Насколько вампир знал, этот юноша был бардом и не принимал то, что сейчас подиум захватывают те, кто не имеет даже малейшего намёка на талант, но при этом владеет средствами, что позволяет им подкупать слушателей, зрителей и читателей своей роскошностью, приёмами, обедами и так далее, в то время как настоящие жемчужины вынуждены проводить всю свою жизнь в грязи и нищете, еле сводя концы с концами, а вряд ли такого грязного оборванца когда–нибудь пустят выступать даже в не менее убитой, чем он сам, таверне, несмотря даже на то, что самой дорогой вещью для такого человека является его небольшая дорожная сума с листками, исписанными от и до прекрасными стихами и нотами, которым он обучался не у какого–нибудь великого мэтра музыки, который взялся за это дело только по той причине, что ему и самому не плохо было бы прожить ещё хотя бы пару лет, не умерев при этом от голода, а сам по себе, охотясь за крупицами знаний, чтобы они, как инструменты, помогли огранить алмаз, пусть он и навсегда останется в грязи, незамеченный из–за фальшивого сияния мнимых стекляшек–идеалов. Фельт считал, что всё должно быть ровно наоборот, что только действительно талантливые люди должны добиваться успеха, греметь на весь мир, вдохновлять своей историей тысячи таких же, какими раньше были они сами. Заставлять их подниматься с низов, идти вперёд и блистать, блистать, блистать! Освещать весь мир, чтобы культура с каждым таким человеком выходила на новый уровень, а поскольку люди всё ещё очень серьёзно и даже раболепно относятся к тем, на кого показывают пальцами, говоря, что он талантлив, то с истинными гениями человеческой расе действительно ничего не стоит быстро достигнуть того уровня всех граней культуры, который сможет даже в какой–то степени сравниться с эльфами, а это уже само по себе просто огромнейший успех, так что по пути Фельта, по пути непревзойдённости конкретных личностей, которые при этом только лишь слухами о своих успехах уже порождают в людях желание быть, как они, стоит идти именно сейчас, пока ещё не стало слишком поздно, пока таланты всё ещё рождаются, пока они ещё не вымерли или совсем не утонули в грязи, окончательно померкнув перед той абсолютно бесталанной толпой павлинов, которая сейчас взад и вперёд расхаживает по сценам всех крупных городов и культурных столиц всех государств. Был здесь и человек представлявший собой путь абсолютной чести, идя которым, люди, возможно, избавились бы от того вороха не слишком лесных эпитетов, которыми их частенько одаривают за глаза представители гномьей расы, поскольку в лицо им этого говорить совсем не выгодно, а, как известно, горный народ ведёт свой расчёт в первую очередь именно на прибыль, а не на личные дружеские отношения, а потому они всегда могут вести дела даже с теми, кто им абсолютно противен, но при этом не сказав даже слова, не моргнув глазом и не усмехнувшись зло в свою шикарную бороду (хотя это, справедливости ради сказать, им никогда не мешало поносить неприятного партнёра всеми известными бранными словами, на которые так богат несколько грубоватый язык гномов, где–нибудь в таверне, в кругу своих собратьев по ремеслу, что приносило им огромное удовольствие почему–то, видимо, они уж очень гордились тем, что могли скрывать даже самое своё плохое отношение к собеседнику, считая это чем–то вроде показателя своего профессионализма). Рилиан, молодой паладин и сын барона, владевшего этим замком, действительно представлял собой самого настоящего рыцаря из древних баллад. Без шуток, этот молодой человек казался и в самом деле идеальным, будто пришёл в сюда откуда–то из совершенно другого мира, где счастье и покой уже давно стали привычными, где уже давно не ведётся воин, а мечи служат лишь как доказательство чести его владельца. Лишь символ, который уже никогда и никем не применяется по его былому практическому назначению. Вот только жаль, что в большинстве людей эти проклятые червяки уже проели настолько огромную дырку, что устроили там себе гнездо и вытравить их будет совсем и совсем не просто. Конечно, отдельное внимание стоило уделить такому пути, который представлял собой некий маг, чьё имя не знал даже ОН. Этот человек, судя по всему, имел за своей спиной богатую жизнь, полную самым разных событий, в которых так или иначе чувствовался солоноватый металлический привкус крови, столь любимы вампирами. Известно, что каким–то образом он был причастен к довольно большой группировке, которая объединяла в себе демонологов и некромантов совершенно разных классов. Она базировалась под землёй и была уничтожена фанатиками, которые до сих пор так и не смогли принять пантеон Новых Богов, а потому всё ещё сохраняли старые обычаи и скрывались, поскольку теперь в Ланде считались вне закона, отчасти именно из–за тех варварских обрядов, что предусматривала религия Ланда на предыдущей её ступени. Потом же его след теряется где–то в череде событий и вновь обнаруживает себя всего лишь два года назад, когда он каким–то образом оказывается в королевстве Сарт и высказывает весьма настойчивую просьбу, что бы его назначили тем самым магом, который будет гарантировать сохранность южных границ этого государства, которое так часто посещают несчастья в виде нападок некоторых из тех существ, что также решили примкнуть к великому походу, который собрал ОН. Однако и тут злой рок продолжает его преследовать, из–за чего можно всю жизнь этого несчастного последователя древнего учения сравнить с судьбой всего человечества, которое всегда вело войны с себе подобными, многое теряло, но тут же находило новое, утопало в крови старых друзей, чтобы тут же обзавестись новыми. И именно такой путь сделал человека невероятно сильным и научил его быстро приспосабливаться к стремительно изменяющимся условиям, это та дорога, которой всегда шли люди и продолжают идти сейчас, не желай оглянуться назад и понять, что из–за них и появляются такие несчастные, как этот молодой демонолог, превративший для себя магию в саму настоящую точную науку и решивший, что хватит смотреть на все эти разрушения и беды сквозь пальцы, это глупо и неправильно, нужно отказаться от подобного и развиваться в другом направлении. Вот только его идеи кардинально отличались от тех, что предлагал Фельт, потому как демонолог считал, что люди могут перестать воевать и убивать всех вокруг только если им это уже будет не нужно, либо если они будут слишком бояться ответного удара, то есть надо больше времени уделять именно развитию науки, техническому прогрессу, который будет с каждой новой ступенью делать человека одновременно и на шаг ближе к идеальному, поскольку делает его жизнь куда легче и приятнее, сводя затраты собственной энергии людей к минимуму, и к уничтожению, поскольку всегда медаль имеет обратную сторону и таковой в этом случае будет являться появление новых видов оружия, потому как люди всё ещё никак не хотят уразуметь, что нельзя всё решать только силой стали. Девизом этого пути был знания, знания и всё ради знаний. Конечно, такой взгляд на мир имел право на существование в силу того, что человеческая раса в своей практичности взгляда на мир уступает разве что тем же самым гномам, да и сами по себе знания являются не самым худшим идеалом, можно даже утверждать то, что одним из лучших, ради которых люди готовы рисковать своей жизнью. Тот же человек, что, казалось, на первый взгляд не представлял из себя ничего особенного и бывший близким другом эльфа, тоже, как ни странно, характеризовал собой ещё один путь. Путь ненасильственных преобразований, которые с самого начала могут быть и вовсе незначительными, но постепенно будут принимать всё больший и больший размах, чтобы в итоге, подобно очищающей волне, окончательно смести со своего пути даже следы старого порядка, принеся на его место совершенно новый и лучший, где все люди равны, где нет столь ненавистных тому человеку напыщенных глупцов, что занимают сейчас самые почётные и высокие должности. Где нет безграмотности, которая сейчас, к сожалению, значительно преобладает почти во всех слоях общества, несмотря на то, что, казалось бы, все аристократы отдают своих детей на воспитание в специальные школы или же нанимают учителя, совершенно забывая и закрывая глаза на то, что впоследствии они так часто раскрывают свои кошельки, чтобы преподаватели в свою очередь не обращали внимания на проделки их непоседливого чада. Им плевать, что эти шалости мешают ему учиться. Ведь они отдали его на обучение, пункт в списке вычеркнут и хорошо, верно? Где нет лжецов столь искусных и бессовестных, что они смеют обманывать даже тех, кто им ближе всего, ради своей собственной выгоды. Где нет этих дурацких рыночных отношений, когда каждый готов собственную мать продать, лишь бы выручить немного денег то ли для продвижения кого–то большого дела, чем часто прикрываются такие мерзавцы, то ли просто для того, чтобы накопить ещё немного золота, которое на самом деле не такое уж и нужное, как это многим кажется. Просто ненужный и к тому же до жути непрактичный металл, но именно перед ним люди почему–то преклоняются и готовы за него не только отдать абсолютно всё, но и забрать это самое всё у других, что ещё более ужасно. Этот мир действительно был утопией, где все понимают и поддерживают друг друга, где нет ничего, кроме вечного спокойствия и уверенности в завтрашнем дне, что сильно роднило его с тем, к чему бы люди могли прийти, выбирая дорогу Рилиана, но всё же были здесь и различия, поскольку молодой паладин предлагал не забывать некоторые обычаи своих предков, чтить их память, в то время как друг эльфа, в силу особенностей своего характера и опять–таки прагматичности, хотел забыть о настоящем времени, как о позорном абсурде и страшном сне, как о разрушенном замке, чей фундамент так плотно зарос травой, что его даже и не видно больше. Это был мир, где нет больше месту взгляду в прошлое, потому как оно уже умерло, а трупы, как известно, в будущем только и смогут, что лежать в могилах да разлагаться на радость червям и прочим земляным паразитам больше не вставая, поднятые магией и не причиняющие никому вреда. И, наконец, последний человек в этой весьма странной компании, который символизировал собой абсолютное смирение. Всем своим видом лидер даргостцев призывал прекратить ненужные распри, перестать искать себе место в мире, поскольку под таким огромным небом хватит места абсолютно для всех, а потому не стоит убивать друг друга, пытаясь взобраться на очередную ступень. Нужно было довольствоваться малым. Тем, что даёт природа, всё же остальное вы сможете найти и сами, без помощи силы, ведь, по сути, человеку не так уж и много нужно для счастья, а все проблемы, из–за которых так часто печалятся представители человеческого рода на самом деле не являются такими уж и крупными, всего лишь нужно сесть и подумать, ведь человеку, если он того захочет всей душой, подвластно абсолютно всё, но эту мощь он должен направлять не на разрушение, а на созидание, как считал Син. Каждый человек просто должен понять это, начать постепенно отказываться от тех огромных запросов на потребление, ведь частенько именно нехватка того, что на самом деле не нужно, вызывает у людей так много негативных эмоций, которые не все могут выдержать и даже умирают, перед этим серьёзно заболев и мучаясь.
И все эти люди собрались в одном месте, будто бы говоря, что вот человечество стоит на перекрёстке и что пора им уже, наконец, определиться, какой же путь они предпочтут всем остальным. Конечно, об абсолютном единстве в столь важном вопросе говорить не приходится, люди сами по себе такие существа, что ещё очень и очень не скоро научатся приходить к согласию, а потому пока что это будет решать большинство и именно большинство выберет этот самый путь, путь от которого зависит вся дальнейшая судьба человечества и то, какое место он займёт в новом мире, будут ли они по–прежнему господинами или же станут кем–то вроде гоблинов, а их сменит кто–то более совершенный, потому что они сами загонят себя в смертельную ловушку, решив, что ни одна из описанных дорог им не подходит, а лучше всего они последуют примеру таких людей, как Дорнис. Смогут ли они обогатить и жить в гармонии со своим окружением или же уничтожат его? Что же, решать это было только им, а потому теперь Дезард понимал, что план его повелителя не идеален и даже в некоторой степени глуп, недальновиден, а, значит, нужно было срочно сказать ЕМУ об этом, пока поход ещё не начался. Люди на самом деле просто проходят сейчас переходный этап, и только лишь поэтому кажется, что наступил век заката человеческой цивилизации. Огромной ошибкой было бы помешать им развиваться, ведь было множество возможных вариантов, при которых мир под правлением людей становился действительно идеальным, лучшим, чем когда–либо мог стать, если бы к главенству пришли такие, как сам вампир. И ночной кровопийца понял это, глядя на человека, который даже своей кровью символизировал главную силу человека — преемственность посредством слияния разных культур, которые несут в себе что–то новое и лучшее, что делает человечество непременно богаче духовно, а, значит, и лучше.
В этом стремительном водовороте мыслей, в этой неожиданно разыгравшейся в его голове буре вампир совершенно не заметил, как Адриан вытащил меч из его груди и опустил его, видимо, несколько удивлённый тем, что столь необычного и сильного противника ему удалось победить всего лишь одним ударом. Он не верил в это, а потому продолжал пронзать взглядом вампира, несмотря на то, что пока он пребывал в совершенно неподвижном и апатичном состоянии, столь похожем на тот беспробудный, но и одновременно такой чуткий сон, в который впадают подобные Дезарду в светлое время суток, чтобы восстановить свои силы и укрыться от смертельных для них солнечных лучей. Удалось привести вампира в чувство только тогда, когда бастард снова поднял меч и приставил его кончик к горлу жителя ночи. Его взгляд тут же стал осмысленным и скосился сначала на клинок Диарниса, по которому скользил вверх, пока не наткнулся на глаза юноши, в которые теперь уже не боялся смотреть, потому что сейчас он уже понимал, что больше не является врагом для этого черноволосого человека в шрамах. Когда их взгляды встретились, Адриан опустил меч, больше не увидев в глазах вампира той непостижимой уму ожесточённости и бешенства загнанного в ловушку зверя, который бьётся уже из последних сил, но второе дыхание будто бы стократно увеличивает его мощь, давая последний шанс вырваться из западни, отбросить противников и скрыться. Теперь в необычно ярких, даже немного светящихся глазах Дезарда были осмысленность и спокойствие, то самое хладнокровие, которым он внушал уверенность всем своим спутника, ещё будучи обыкновенным человеком. Хотя нет. Брат рыцаря никогда не был обычным, в нём всегда было нечто такое, что выделяло его из серой толпы, сразу делая его одежду и фигуру безошибочно узнаваемыми, неповторимыми и особенными. С самого рождения, наверное, из–за примеси крови жителей Ланда, ему было предначертано сыграть немаловажную роль в судьбе этого королевства. Судьба и жизнь его с самого начала вели к этому. Сейчас же ему представилась, наконец, возможность исполнить свой долг и спасти не только жителей Ланда, но и многих других достойных людей от вечного забвения в пучинах бесконечного времени. Ведь именно ему теперь предстояло отправиться в то место, где ОН ждёт его с донесением и мечом, что до сих пор сжимает тонкая рука принца–бастарда, ждёт, что Дезард ЕМУ покорно скажет, что всё сделано в лучшем виде и что люди, которые остановились в баронском замке больше не представляют совершенно никакой опасности для тех, кто примет участие в походе и уже давно ждёт только лишь условного знака, чтобы двинуться в путь, скрываясь в тени в самых узких и редко посещаемых переулках славного города Дашуара, которому уже не один десяток лет приходиться жить бок о бок с теми страхами, что несёт в себе Ледяная Пустыня, которая вот–вот может лишь одним прыжком поглотить всю северную провинцию Ланда, не оставив от неё никаких следов, кроме промёрзших насквозь, а оттого очень хрупких остовов домов и скелетов людей, которым уже невозможно было спастись от холодных объятий смерти, направленной худой
Вампир опустил свои мечи, он сначала хотел и вовсе их бросить на пол, но решил, что и так наделал уже достаточно шума, а потому просто быстрым движением сунул их обратно в ножны, которые предстоит эльфийским зачарованным клинкам покинуть ещё очень не скоро, из тепла тут же вынырнув на жуткий пронзительный холод, который, тем не менее, не чувствует их хозяин. Дезард, стараясь не обращать внимания на боль достал письмо, которое порядком уже было заляпано его мёртвой кровью, и, показав его принцу, демонстративно разорвал его на мелкие кусочки, которые, кружась, стали медленно опускаться на каменный пол. Вампир надеялся, что принц поймёт смысл этого жеста и не ошибся, он действительно понял и тоже вложил оружие в ножны, после чего снова раскрыл дверь, по–прежнему не проронив ни слова и пропуская вперёд себя ночного гостя, который тут же воспользовался немым предложением Адриана и бесшумной тенью проскользнул в дверной проём, за ним вышел и сам бастард. Они, казалось, невероятно долго шли по тёмной паутине коридоров спящего замка, в котором будто бы по мановению чей–то невидимой руки вдруг погасли все факелы, что обычно по ночам отбрасывали, конечно, больше теней, нежели давали света, но всё же хоть создавали вид того, что ещё не покинуто это место, а сейчас же резиденция бывшего барона Харосского могла показаться непосвящённому местом совершенно мёртвым и безлюдным, несмотря даже на то, что если очень и очень хорошо прислушаться, то было слышно, как кто–то тяжело во сне дышит за дверью, а в другом конце о чём–то тихо переговариваются слуги, при этом периодически повышая голос. К этой процессии из других комнат и переходов постепенно подтягиваются и другие, те, кто пришёл сюда вместе с Дезардом и, видимо, получил его мысленный сигнал о том, что выполнение задания, которое дал им повелитель, откладывается на неопределённый срок. Благодаря авторитету вампира ни одного возражения не последовало, а потому вскоре за Адрианом следовала уже целая процессия, больше походившая на похоронную, ибо все остальные собратья Дезарда были, как и он сам, одеты в абсолютно чёрную одежду, что частенько приводило к тому, что они полностью сливались со стенами, но, наверное, они выбирали свои наряды как раз по случаю, ибо ведь не стоило забывать о том, что их первоначальная задача состояла в том, что бы пробраться сюда совершенно незаметно. Они всё ближе были к выходу из каменного мешка, пока, наконец, совершенно неожиданно в этой кромешной темноте не оказались в зале, который выполнял здесь роль прихожей. Вся компания быстро последовало вслед за принцем во внутренний двор, где сейчас никого не было, да и быть на самом деле не должно, ведь все стражники были профессионально уничтожены (что, наверняка, вызовет небольшую панику поутру, но вряд ли сейчас это волновало кого–то из тех, кто стоял и смотрел на решётку), а суеверные и боязливые слуги никогда не выходят из замка ночью, тем более в столь неспокойное время и после того инцидента, что произошёл здесь, когда гостил здесь друг их молодого господина Рилиана. Адриан подошёл к рычагу, с усилием потянул его на себя. Решётка начала подниматься вверх, постепенно пропуская на свободу все тёмные фигуры, которые поочерёдно исчезали во мраке ночи, растворяясь там, будто бы всегда были лишь его частью, которая зачем–то решила выбраться в мир обычных людей. Последним замок решил покинуть Дезард. Проходя мимо принца, он остановился и решил в последний раз взглянуть в эти бездонные голубые глаза, впервые увиденные им ещё в далёкой таверне города Тирнад, что в королевстве Сарт, но теперь принц уже не увидел ни спокойного понимания с толикой удивления из–за так неожиданно пришедшего осознания, ни тем более той ярости, с которой вампир набросился на Адриана в его комнате, зато теперь в глазах вампира была искренняя благодарность, из–за которой его яркие оранжевые глаза тут же перестали даже отдалённо походить на звериные, сделав взгляд осмысленным и даже немного добрым, после чего Дезард последовал за своими собратьями, чтобы выполнить свой долг, а бастард смотрел ему вслед, чувствуя, как холодный ночной северный ветер пробирается под одежду, заставляя кожу порываться мурашками, и шевелит длинные волосы, которые за время путешествия отрасли ещё больше и теперь даже иногда мешали ему. Принц, сам не зная зачем, до боли в глазах всматривался в ночь, пока не понял, что если продолжить в том же духе, то и заболеть не долго, а потому он тут же нажал на рычаг, заставляя решётку опуститься на своё прежнее законное место, чтобы замести хотя бы некоторые следы, что оставили после себя столь неожиданные ночные гости. Он уже хотел было уйти, но тут почувствовал как сзади его обнимают чьи–то женские руки, едва не касаясь свежей раны и оттого причиняя бастарду некоторое беспокойство. Тут же он ощутил у себя на спине и чьё–то скомканное сбившееся, но от этого не менее нежное дыхание молодой девушки. Адриан мягко, но при этом и настойчиво положил на замок, в который сплелись изящные пальцы девушки на его груди, свою руку, прося её успокоиться, отпустить его из этого приятного плена и вернуться в замок, чтобы всё–таки лечь сегодня спать, потому как это ночное приключение заняло довольно много времени да и утомило бастарда порядком, а завтра ему предстоял весьма и весьма насыщенный день. Возможно, завтра он и вовсе навсегда покинет этот замок, отправится вместе со своими верными товарищами в путь, чтобы, наконец, уже либо разрешить проблему Ланда, либо потерпеть поражение и навсегда сгинуть со страниц истории, как позорная чёрная клякса в летописи, не приглянувшаяся старому щепетильному в таких вопросах монаху, который своим каллиграфическим почерком день ото дня исписывает страницы, запечатлевая на них в словах все важнейшие события, что происходят в мире. Да, именно завтра всё и решится. То, что они там завтра решат, о чём будут говорить поутру, собравшись в большом обеденном зале, заглянув в который Адриан про себя отметил странную пустоту в этом помещении (он вообще никогда не любил просторные помещения, где никого нет, потому что они всегда ассоциировались с тем самым нелепым чувством, когда заходишь туда, где ещё вчера веселились гости, но теперь никого нет, и от этого ты чувствуешь вдруг себя невероятно одиноким, будто бы не осталось в этом мире ни одного человека, кроме тебя самого), всё это решит их дальнейшую судьбу. Именно от этого будет зависеть то, кто всё же сможет дожить до конца этой истории, поскольку принца никак не хотело покидать предчувствие какой–то нависшей над их компанией беды. Он уже почти совершенно точно знал, то даже при полном успехе их весьма рискованного предприятия им вряд ли уже когда–нибудь снова удастся собраться таким же составом, пусть даже они и захотят это сделать сразу же после окончания этого кошмара. И, честно сказать, это было одно из самых ужасных ощущений, что когда–либо приходилось испытывать принцу. Будто бы его раз за разом окунали в холодную воду, когда он видел всех своих спутников в одном месте и понимал, что рано или поздно на этой картине будет не доставать чей–то улыбки, взгляда, жеста, будто бы вытягивая из окружающего мира все краски, а потом резко выдёргивали обратно на свежий воздух, заставляя судорожно выплёвывать на землю эту противную жидкость, но при этом принц осознавал, что полностью избавиться от этой тяжёлой внутренней ноши ему уже никогда не удастся. Это путешествие от границы северной провинции Ланда, что протянулась широкой полоской до самого Туманного Залива, что принадлежит то ли народу эльфов, то ли амбициозным мортреморцам, по землям столь странного и необычного, но вместе с тем сильного и относительно счастливого королевства Сарт, по болотам негостеприимного Даргоста, где им пришлось столкнуться с таким огромным количеством странностей и миражей, что, наверное, обыкновенные кошмары принца ещё долго будут принимать облик именно этих мест; позволило Адриану понять множество важных вещей. К примеру, то, что нельзя вечно прятаться за вежливой маской, ибо это глупо и неестественно, а человека, который притворяется, никогда не смогут принять хорошо в более менее приятном обществе цивилизованных и интеллигентных людей. Что надо дорожить каждой секундой, а не спускать её на какую–то глупую ежедневную суеты, чем почему–то так увлечённо любят заниматься скучные обыватели. То, что быть не таким как все и тянуться к необычным знаниям и вещам это нисколько не глупо и не стыдно, а напротив является показателем того, что ты хоть что–то представляешь из себя как человек, что всё–таки в тебе ещё сохранились какие–то крупицы индивидуальности, коих так мало осталось в каждом из людей, пытающихся вечно уподобиться один одному. И ещё много чему он научился у своих спутников или же понял сам во время долгих и утомительных переездов с одного места на другое. Но всё же главным, пожалуй, было то, что нельзя отгораживаться от внешнего мира, каким бы ужасным и неприятным он тебе ни казался, что нельзя прятать все чувства в себе, запирая их на тысячи лучших гномьих замков, каждый из которых является настоящим произведением искусства горного народа. Уж лучше быть настоящим, пусть немного странным и слегка не вписывающимся в формат общества, как Фельт и тот демонолог, с которым Адриан познакомился ещё во время своего запомнившегося на всю жизнь путешествия в Султанат, чем тем бесчувственным осколком ледяной звезды, каким раньше хотел себя всем преподнести сам принц, чтобы никто из людей не хотел с ним завести более тесные отношения, поскольку бастард всегда желал жить лишь в своём собственном мире, где нет неприятных людей, с которыми нужно общаться по долгу положения и службы, где нет нужды всё время кому–то выказывать своё фальшивое уважение и расположение лишь по тому, что того требовали какие–то там обычаи и правила этикета. К тому же, вряд ли у бастарда это получалось хорошо, судя по тем письмам, что он получил от сестры Рилиана, хоть тот и клятвенно заверял Адриана, что ничего не знает об этом, а потому в любом случае лучше было оставить это неестественное притворство кому–нибудь другому, кто чувствует себя с ним по настоящему комфортно, а самому принцу уже стать, наконец, настоящим. Перестать притворяться, что ему нравятся те или иные люди говорить им прямо в лицо всё то, что он думает о них, как это всегда делал тот самый друг эльфа, столь странно ведший себя во время их пребывания в Городе На Воде, а после принесший весть, которая изменила все их уже построенные планы, на которые ушло так много бесценного золотого песка времени. Перестать, наконец, сдерживать себя, если вокруг происходит что–то заслуживающее пристального внимания и тщательного анализа, но к чему нельзя проявить даже малейшего интереса из–за того, что подобного не позволяет бартасов этикет или ещё что–нибудь столь же глупое, придуманное светскими людьми для того, чтобы просто–напросто скрыть у них полную неспособность к собственным мыслям и поступкам, но при этом настолько крепко засевшее в обществе, что точное следование этим дурацким правилам, можно считать, делает человека в глазах всех остальных просто идеальным, несмотря на то, что чаще всего за сияющей отполированной красивой обёрткой скрывается либо что–то невероятно прогнившее, к чему приближаться не хочется даже на две сотни шагов, либо совершенная пустота, которую без внешности бы никто и никогда не заметил. Перестать уже стремиться к этому мифическому одиночеству, которого всё равно никогда не удастся добиться, разве что Адриану самому стать инициатором уничтожения не только всех людей, но и других остальных рас, что населяют этот мир, приобретающий постепенно новую историю, новые краски и грани. Просто надо научиться выделять среди толпы тех, с кем бы ты был готов общаться без даже малейшего признака на неприязнь, лицемерие и всё то прочее, что приобрело такие огромные масштабы среди всех тех современных людей, что думают лишь о своей карьере и деньгах, забывая о внутреннем мире и о счастье окружающих, ведь когда все вокруг улыбаются разве ты сам не становишься ещё на пару шагов ближе к своей личной нирване? Сразу же отказывать тем, кто тебе чем–то противен, потому что от общения с ним никогда не получишь никакого удовольствия, а таких людей, для которых абсолютно все люди неприятны либо совсем не бывает, либо они ещё в возрасте десяти лет убегают жить в лес, чтобы никогда больше не встречаться с людьми. Всегда будет хоть кто–то, кого не захочется оттолкнуть в сторону, повелительным жестом убрать со своей дороги, чтобы никогда не видеть и не встречаться впредь. Нужно лишь найти такого человека, не переставать искать и не отчаиваться, ни в коем случае не бросать эти кажущиеся бесконечными поиски, потому что никогда не стоит забывать о том, что где–то там, возможно, за следующим поворотом он тоже ищет вас, а, может, с ним и все те остальные, которые также составят вам самую лучшую компанию на всю оставшуюся жизнь, даже если её останется и совсем немного, но зато даже в проклятом загробном мире вы будете с наслаждением вспоминать эти последние минуты, не давая душе увядать от того, что не было в вашей жизни ничего яркого и насыщенного. Просто надо искать и тогда вы обязательно найдёте. Ведь именно так и случилось с Адрианом, который, думая, что никогда уже не найдёт никого похожего на тех, с кем пережил ту бойню в Султанате, но при этом всё же не теряя надежды, всё–таки сумел отыскать тех, кому без преувеличения был готов доверить даже собственную жизнь. Он был уверен, что Фельту хватит смелости ещё раз выйти с мечом на дракона, если того потребует ситуация, хотя юноша никогда и не был воином, не говоря уж о тех, кто так много повидал и в чьих глазах он видел доброту и преданность, как во взгляде молодого паладина, чьё сердце, казалось, совсем не знало, что значит слово «страх». Смелость же всех остальных, кроме демонолога, ему хоть и не удавалось проверить на практике, но всё же в присутствии такого качества в каждом из своих спутников принцу вряд ли приходилось сомневаться, потому как ни один из них даже после столь неутешительных новостей и не подумал отказаться от этого предприятия, полностью отдавая всего себя на дело ради страны, которая даже для некоторых из них не была родной. К тому же каждый из них знал, с какой опасностью всё это сопряжено, но всё ещё ни у кого не возникало даже мысли на счёт того, что бы вывесить над стенами своей крепости белый флаг и отдать её вместе с прилегающими землями на растерзание кровожадному врагу. А сейчас в принце начало подниматься весьма странное чувство, будто бы сейчас рядом с ним находится ещё один столь же верный и преданный друг, готовый идти за ним до самого конца, пусть он и не будет победным, что было тем более необычно, поскольку сейчас рядом с ним была лишь незнакомая принцу девушка, которую, кстати, неплохо было бы поблагодарить за весьма своевременную помощь, ведь без этой невероятно полезной поддержки вряд ли поединок между вампиром и бастардом закончился бы столь мирно и хорошо, как это случилось, и сделать это нужно было как можно скорее, потому как Адриан вдруг почувствовал, что невероятно устал за этот долгий изнурительный день, насыщенный одновременно и печальными, и радостными событиями, составляющие весь тот яркий контраст жизни, благодаря которому многие так никогда и не теряют вкуса к ней, хотя, надо признать, что если уж слишком много таких сменяющих друг друга полосок, то это действительно довольно сильно утомляет, ведь если удовольствие составляет всю твою жизнь, то рано или поздно ты престаёшь чувствовать все доступные для человека удовольствия и постепенно все краски вокруг начинают блекнуть, чего ни в коем случае нельзя допустить.
Принц снова дотронулся до рук девушки. Та вздрогнула от этого прикосновения, может, руки Адриана были холодные, а, может, он просто этим движением пробудил её от того подобного сну состояния, в котором она сейчас пребывала. На этот раз девушка действительно впустила принца из своих крепких объятий и даже, кажется, начала лепетать слова оправдания за такое своё фривольное поведение, при этом, наверняка, сильно краснея и смущаясь, поскольку что–нибудь членораздельное и ясное у неё так и не вышло, а потому принц довольно быстро её остановил, чтобы дать девушке отдышаться, успокоиться и собраться с мыслями. Адриан критически осмотрел её, не столько чтобы приглядеться и узнать её (в темноте подобная попытка всё равно не дала бы каких–нибудь более менее приемлемых результатов, даже несмотря на то, что луна уже почти полностью вышла из–за того облака, что заслоняло её всё это время), сколько убедиться в том, что вампир, ещё недавно показавший себя как непревзойдённый боец, не доставил ей каких–нибудь неудобств в виде незначительных порезов или синяков, которые сразу же стали бы ясно видны на её идеальной коже, но не нашёл ничего подобного и быстро успокоился, убедившись в том, что Дезард действительно знал своё дело и свято чтил негласное правило всех тех, к чьей профессии его часто причисляли ещё в той, другой, прошедшей для него жизни: не трогать никого, кроме самой цели, если, конечно, это третье лицо не мешает тебе достичь успеха, при этом применяя против тебя силу стали, яда или верёвки, тогда уже любом случае придётся дать отпор хотя бы в целях самозащиты. Осматривая девушку, принц поневоле залюбовался ей. Она действительно была красива и в ней угадывались черты её брата, а потому не оставалось сомнений в том, что это была как раз она, сестра молодого паладина, которая и написала ему те странные, полные отчаяния, просьбы и нежности письма, которые он перечитывал несколько раз лишь для того, чтобы убедиться в том, что это не чья–то шутка, но нет, послание, написанное так, как те письма, просто само по себе не могло быть розыгрышем. Сейчас она казалась бастарду невероятно маленькой и хрупкой, сконфуженной и будто бы чем–то сильно напуганной почти до полусмерти, от чего стала невероятно слабой, но он уже видел, что в ней на самом деле полно решимости и смелости, истиной силы, иначе бы она не стала привлекать к себе внимание взбешённого вампира, зажигая ту лампу, чтобы помочь бастарду выиграть поединок, в котором в тот момент перевес сил был явно не на его стороне. Можно, считать, что она спасла ему жизнь, ведь, Адриан не знал, что Дезард не собирался его убивать, а дрался с таким остервенением и такой яростью, что другого исхода событий в том случае, если бы принц всё–таки проиграл, предполагать даже и не приходилось, а он ведь до сих пор так её и не поблагодарил, надо было срочно исправить это упущение, но уже не только ради того, чтобы показаться вежливым и следовать общепринятым правилом, а чтобы показать свою действительно искреннюю благодарность и восхищение её находчивостью, ведь кроме того, что бы решиться на этот поступок, нужно было ещё и придумать, как помочь Адриану в тот непростой момент. Эта девушка, чьё имя бастард пока до сих пор не знал, ибо в возбуждении не успел спросить у Рилиана имя его сестры, а сами письма были не подписаны, о родстве принц мог догадаться лишь по мимолётным оговоркам девушки, действительно заслуживала искреннего восхищения, но не только в духовных качествах было дело, поскольку и своей внешней красотой она могла похвастаться даже перед первыми красавицами столицы Ланда, к которым, надо сказать, Адриан никогда не проявлял того интереса, которого они от него ждали, ни одна из них не смогла зацепить сердце или же взволновать его мысли, в отличие от сестры молодого паладина. Да, пожалуй, эта семья была действительно одной из лучших, что когда–либо были в вассалах у его отца.
— Вы в порядке, мадам? Этот случай мог доставить вам массу неудобств, — всё же решил окончательно убедиться в самочувствии девушки принц.
В ответ она лишь слегка кивнула, из–за чего её взгляд ненадолго пересёкся с взглядом Адриана, от этого она тут же снова смутилась и устремила взгляд в землю, при этом взволновано теребя складки своего платья, которое она ещё не успела сменить на лёгкую полупрозрачную ночную сорочку. Ей, несмотря на явный опыт пребывания в свете и бесед в нём, что сразу же отражалось в некоторых её движениях, было почему–то невероятно сложно говорить с бастардом, хоть и явных причин для этого не было абсолютно никаких.
— Мне хочется искренне поблагодарить вас за помощь, мадам. Вы весьма своевременно пролили свет на ту тёмную историю. Без вас я действительно мог бы погибнуть, — вместо положенного поклона и поцелуя услужливо предоставленной женской ручки Адриан предпочёл куда более простой способ показать свою искренность, улыбнувшись своей новой знакомой, хотя улыбка эта, видимо, в силу недостатка практики в использовании подобного выражения лица, вышла немного блёклой и грустной, но это также можно было списать и на крайнюю усталость, которую ощущал сейчас бастард, несмотря даже на то, что эта девушка будто бы подарила ему новый запас сил, который, тем не менее, довольно быстро испарялся, словно уже полностью показавшая свой стыдливый лик луна старательно выпивала последние капли живости из принца, — однако вы, наверное, сильно устали за этот долгий день. Да и меня, если честно тоже уже покидают последние силы. К тому же мою рану было бы неплохо обработать, но я бы с удовольствием остался с вами ещё немного, если бы завтра меня не ждал столь тяжёлый и насыщенный день, который, возможно, окажется даже ещё более напряжённым, чем этот.