Бенони (пер. Ганзен)

Гамсун Кнут

— Да, — тихо отвтила она и почувствовала облегченіе. Теперь дло было сдлано и разговорамъ конецъ.

— Небось, ему, Николаю, не приходилось отъзжать отъ тебя ни съ чмъ, — продолжалъ Бенони, разгорячаясь.

Она вопросительно взглянула на него.

— Такъ люди говорятъ. А тогда плевать мн на всю твою важность! Ступай и милуйся со своимъ любовникомъ!

Она глядла на него во вс глаза, какъ будто не понимая. Прошла минута; затмъ вдругъ лицо ея исказилось, и глаза заметали искры.

Бенони увидлъ, что онъ надлалъ, и немножко

смутился. — Такъ люди говорятъ. Я не знаю. Мое дло сторона.

— Ты съ ума сошелъ! — проговорила она.

Онъ раскаивался въ своихъ словахъ и началъ опять говорить что-то такое, путаясь и становясь смшнымъ въ своемъ замшательств.

— Чортъ знаетъ, какъ тебя это задло! Неужто ты думаешь, я такая свинья? Но мн попросту не въ моготу стоять тутъ и миндальничать съ тобой. И ты, небось, не глядишь на мое бдное сердце, а только слышишь, что я мелю. А на это нечего обращать вниманіе, — пытался онъ утшить ее.

Она стихла. Голова ея поникла, и дв крупныя слезы потекли по ея носу и упали на грудь. Вдругъ она вытянула руку и, не глядя на Бенони, сказала:- Прощай. — Затмъ быстро сдлала нсколько шаговъ впередъ, но опять обернулась! — Не врь этому.

— Чему не врить? Нтъ, я-то не врю, и никогда не врилъ. Но ты все только о себ думаешь, а нисколько не думаешь о томъ, каково теперь придется мн; какъ я проживу всю долгую жизнь. Я не человкъ больше.

— Я очень виновата передъ тобой, я знаю.

— Да, знаешь, знаешь, а не говоришь объ этомъ. Ты важная дама, а я бднякъ передъ тобой. Я останусь, а ты себ пойдешь. По-моему, все это больно скоро у тебя поспло, а по-твоему, небось, нтъ?

Не получая отвта, онъ снова разсердился, да и самолюбіе брало свое. — Ну, да ладно, какъ-нибудь справимся!

Она снова сдлала нсколько шаговъ и обернулась.

— А то… ты знаешь что, — я верну теб.

— Что такое?

— Кольцо и крестъ.

— Не безпокойся. Что твое, то твое. А я съ Божьей помощью не нуждаюсь въ этомъ.

Она только покачала головой и пошла.

XIV

Бенони въ нершительности постоялъ еще на дорог. Сперва онъ думалъ было пойти за Розой… Да, нтъ! Пусть чортъ за нею бгаетъ, а ужъ онъ-то не погонится! Потомъ онъ ршилъ пойти къ кистеру, хотя ему и нечего было длать тамъ.

Куда двалась теперь прямая осанка Бенони? Онъ уже не держался монументомъ. Да и не хвастаться было ему больше въ шутку тмъ, что онъ покорилъ сердце пасторской Розы и не можетъ съ нею разстаться.

Завидвъ дворъ кистера, онъ постоялъ передъ нимъ съ идіотскимъ видомъ, вытянувъ шею, а затмъ, придя въ себя, повернулся и пошелъ обратно въ Сирилундъ повидаться съ Маккомъ.

— Вышелъ вотъ изъ дому и зашелъ кстати по длу, — сказалъ Бенони.

Маккъ подумалъ съ минуту и, видно, сразу понялъ въ чемъ дло. Но не даромъ онъ былъ Маккъ! Какъ ни въ чемъ не бывало, онъ положилъ перо на конторку и спросилъ: — Ты за жалованьемъ своимъ? Мы еще не подвели итоговъ… Хочешь получить

чистоганомъ?

— Не знаю… Тутъ столько всего… Я такъ потратился, что не знаю, какъ извернуться.

— Такъ что же, помхъ никакихъ нтъ, можешь получить свое жалованье, — сказалъ Маккъ и взялся за перо, чтобы подвести итогъ.

У Бенони, должно быть, голова шла кругомъ отъ мыслей, потому что онъ вдругъ сказалъ:- На Лофотенахъ толковали насчетъ банка или какъ тамъ его…

— Банка?

— Да. Что врне, дескать… Такъ толковали.

Маккъ вдругъ усмхнулся, потомъ сказалъ:- Врне?

— По той причин, что банкъ кладетъ деньги въ желзный шкапъ, который ужъ никакъ не можетъ сгорть, — вывернулся Бенони.

Маккъ открылъ конторку и досталъ свою шкатулку. — Вотъ мой желзный шкапъ, — сказалъ онъ и прибавилъ:- И предкамъ моимъ служилъ. — Затмъ онъ какъ то порывисто сунулъ шкатулку обратно въ конторку, проговоривъ:- И никогда еще не сгоралъ.

— Да, да, — отозвался Бенони, — а случись такая бда?..

— У тебя есть закладная. — Но тутъ Маккъ вдругъ припомнилъ, что вдь закладная пропала. И, чтобы не подымать вопроса о томъ, нашлась ли она и будетъ ли засвидтельствована, онъ поспшилъ добавить:- Впрочемъ, я не держу капиталовъ въ сундук. Я пускаю деньги въ оборотъ.

Но Бенони былъ слишкомъ разсянъ, чтобы вступать въ споръ, и вдругъ заговорилъ насчетъ музыки, столоваго серебра, и розоваго швейнаго столика… Пожалуй, молъ, они ему и не понадобятся вовсе, пропадутъ задаромъ?.. Роза-то вдь теперь съ молодымъ Аренценомъ…

— Что такое — Роза?

— Люди разное говорятъ… Будто кистеровъ Николай вернулся и беретъ ее.

— Не слыхалъ, — отвтилъ Маккъ. — Ты говорилъ съ нею?

— Да. Она была страсть неподатлива.

— Бда съ этими женщинами! — задумчиво проговорилъ Маккъ.

Бенони подсчиталъ въ ум, сколько онъ круглымъ счетомъ сдлалъ и еще готовъ былъ сдлать для Розы, и, глубоко обиженный, заговорилъ сгоряча своимъ настоящимъ языкомъ, — сказалъ, что слдовало: — Это по закону такъ поступать съ простымъ человкомъ? Коли бы я захотлъ поступать по своему праву, такъ я бы поучилъ этого Николая законамъ, — наклалъ бы ему въ загорбокъ сколько влзетъ!

— Да Роза сказала теб что-нибудь положительное?

— Ни единаго слова. Плела, плела и оплела меня. Прямо-то она такъ и не сказала, что длу конецъ, но все къ тому вела.

Маккъ отошелъ къ окну и задумался.

— Въ старину говорили, что женской хитрости конца нтъ. А я такъ думаю, въ ней столько концовъ и петель!.. — изрекъ Бенони.

Макку не къ лицу было вести долгіе разговоры и выслушивать изліянія какого бы то ни было Бенони, и онъ, отвернувшись отъ окна, отрзалъ: — Я поговорю съ Розой.

Въ сердц Бенони мелькнулъ лучъ надежды. — Вотъ, вотъ; спасибо вамъ!

Маккъ кивнулъ въ знакъ того, что больше толковать не о чемъ, и взялся за перо.

— А еще насчетъ музыки и прочаго… Мн, вдь, ничего этого не нужно, ежели…