Бенони (пер. Ганзен)
Шрифт:
— Взять да вытолкать тебя въ шею! — сказалъ работникъ.
Свенъ расхохотался и отвтилъ только:- Ну-ка!
— Я приставленъ слдить за порядками въ людской. Самъ Маккъ такъ веллъ.
— А что же я такое сдлалъ?
— Ты лазилъ на чердакъ… Какъ разъ оттуда идешь… Якобина! — крикнулъ работникъ наверхъ.
— Чего? — отозвалась сверху Брамапутра.
— Слышишь? Она тамъ.
— А мн-то какое дло! — отвтилъ Овенъ. — Я спалъ тамъ съ дороги.
— Беззаконно спалъ! Якобина замужемъ за Оле.
— А я почемъ зналъ? Я тутъ чужой; городской человкъ.
— Нтъ, я теб скажу, кто ты: живодеръ, который шляется
— Тебя бы плетьми угостить за твой языкъ! — отвтилъ Свенъ.
— А тебя вздуть до полусмерти! — разъярился работникъ. — Понялъ, что я сказалъ? Вздуть!
— Обзывать людей живодерами — да это уголовщина! Во всякомъ порядочномъ город на тебя бы надли за твою ругань колодки! — не оставался въ долгу Свенъ.
Брамапутра спросила сверху изъ-за чего они ссорятся. Какъ только у Свена оказался стоющій вниманія свидтель, задора въ немъ еще прибавилось, и онъ подступилъ съ кулаками къ самому носу работника:- Ежели ты сейчасъ же не уберешься, я теб нагрю уши!
Брамапутра спустилась совсмъ внизъ, — безстрашная, курчавая и любопытная. — Да вы совсмъ спятили! — сказала она.
— А ты напрасно такъ поддаешься, — предостерегающе обратился къ ней работникъ. — Смотри, Оле твой вдь только въ отлучк; небось, вернется.
Свенъ только взглянулъ, и видно было, что ему недолго перейти отъ словъ къ длу: — Что ты сказалъ? — спросилъ онъ.
— Ничего, — отвтилъ работникъ, — я не стану много разговаривать, а возьму да вышвырну тебя вонъ!
Брамапутра вмшалась въ дло, продла свою руку подъ локоть работника и оттащила его въ сторону. — Будетъ вамъ! Есть изъ-за чего! — сказала она. — Сегодня же Пасха и все такое… Пойдемъ лучше со мной!
И работникъ пошелъ съ ней въ людскую.
Свенъ остался въ сняхъ, насвистывая и раздумывая. На самомъ дл на ум у него была не Брамапутра, а Элленъ Горничная. Онъ видлъ ее нсколько разъ, шутилъ съ ней и оказывалъ разныя маленькія любезности. «Ну, да, врно, она придетъ посл», подумалъ онъ и тоже двинулся въ людскую. Вотъ тогда-то онъ и поднялъ тамъ возню, принялся пть и выкидывать разныя штуки. А Элленъ Горничная, дйствительно, пришла, немного погодя, и осталась до поздняго вечера. Да, не будь Пасха, пожалуй, сразу пустились бы въ плясъ.
Въ самый разгаръ веселья вошелъ Маккъ съ письмомъ въ рукахъ. Въ людской сразу наступила мертвая тишина, и каждый пожелалъ очутиться гд-нибудь подальше, — такое почтеніе внушалъ къ себ старый хозяинъ. Но Маккъ даже не поглядлъ по сторонамъ; ему не къ лицу было показаться передъ слугами мелочнымъ придирой.
— Вотъ, передай это письмо Гартвигсену, — сказалъ онъ только, обращаясь къ Свену.
Тотъ взялъ письмо, поклонился, какъ слдуетъ, и сказалъ, что передастъ непремнно.
Маккъ повернулся и вышелъ.
Съ минуту еще длилась тишина, а тамъ опять пошло веселье, да еще пуще прежняго, — у всхъ какъ будто отлегло на сердц. Еще бы! Самъ Маккъ былъ тутъ, — вонъ онъ гд стоялъ, а говорилъ словно одинъ изъ нихъ. Ахъ этотъ Маккъ!
Свенъ закричалъ:- Давайте споемъ: «Ой вы, сорозскія двушки красныя!» Да хорошенько подтягивайте! Не забудьте, что посл каждаго стиха, какъ только я кончу, вы вс должны подхватывать хоромъ, этакъ скороговоркой: ой вы, сорозскія двушки красныя! Такъ меня учили. Ну, я затягиваю…
— А не поплясать ли намъ кстати? — разошлась Брамапутра. Въ ней словно бсъ сидлъ.
Старшій
— Ну, и цлуй меня со своимъ Оле! — отвтила Брамапутра, такъ и извиваясь передъ нимъ со своими кудряшками. Ужъ больно ее разбирала охота поплясать.
Работникъ размякъ, поглядлъ на нее и промолвилъ:- Да, не будь Пасха…
— Ну, и цлуй меня со своей Пасхой! — опять бросила ему Брамапутра.
Тогда работникъ не вытерплъ, выступилъ на середину комнаты и принялся кружить Брамапутру. А онъ былъ молодецъ плясать, не изъ слабосильныхъ. Посл нихъ вышли Свенъ Дозорный съ Элленъ Горничной, а за ними еще дв пары. Послали за парнемъ съ гармоникой, и наладилась заправская вечеринка; всмъ было весело. А двое сдыхъ призрваемыхъ, Фредерикъ Менза и Монсъ, сидли въ углу и глядли на все, словно два бездыханныхъ тла съ того свта. Время отъ времени они болтали другъ съ другомъ, спрашивали и отвчали, словно въ этомъ и впрямь была какая-нибудь надобность. Да, они выжили изъ ума, но на веселый ладъ, какъ заправскіе архиплуты. Имъ, пожалуй, чудилось, что горница изловила всхъ этихъ людей и кружитъ ихъ, вотъ они порой и хватали своими безпомощными руками воздухъ, чтобы привести горницу въ повиновеніе.
А Свенъ Дозорный съ Элленъ Горничной куда двались? Они улизнули въ укромный уголокъ и шушукались тамъ. Онъ два раза обнялъ и поцловалъ ее. Ахъ, какая у нея была тоненькая талія! И какое милое имячко! И вся она была такая славненькая!.. И стоило ему шепнуть ей пару нжныхъ словъ, какъ и у нея глаза заискрились, и она тоже влюбилась въ него. Ахъ, въ ней все было прелестно! — У тебя такія маленькія холодныя ручонки, — такъ славно взять ихъ въ свои и согрвать… — сказалъ онъ. — А какое легкое имячко Элленъ; совсмъ датское имя!
Какъ они были молоды и какъ влюблены оба!
На другой день Свенъ Дозорный отправился обратно на Лофотены.
XII
Молодой Аренценъ предпринялъ далекій путь. Вставъ спозаранку, онъ около полудня добрался уже до середины общественнаго лса, по дорог въ сосдній приходъ. Шелъ онъ пшкомъ; была суббота; погода стояла мягкая.
Что такъ всколыхнуло ученаго человка? По какой причин молодой Аренценъ, этотъ избалованный шалопай, столь не любившій себя безпокоить, вдругъ взялъ на себя такой трудъ? Богъ его знаетъ! Самъ-то молодой Аренценъ, впрочемъ, говорилъ себ, что иметъ въ виду дловые интересы. Разв не посщалъ онъ по воскресеньямъ свою приходскую церковь ради обновленія знакомствъ? Ну вотъ, а завтра, по той же причин, пойдетъ въ сосднюю. У молодого Аренцена было на ум утверждать законъ и право не въ одномъ своемъ приход. Но вдь до весны не на что было расчитывать, — вс мужчины на Лофотенахъ, и вс рыбацкія селенья безъ денегъ. Изъ-за чего же онъ хлопоталъ сегодня?
Молодой Аренценъ сбилъ снгъ съ пня и устроилъ себ сиднье. Потомъ закусилъ изъ походной сумки и здорово хлебнулъ изъ бутылочки. Хлебнулъ онъ и еще, и еще, пока не опорожнилъ бутылки; тогда онъ швырнулъ ее далеко въ снгъ. «Вотъ котомка-то и полегче стала — безъ бутылки», подумалъ молодой Аренценъ. О пустой бутылк онъ не жаллъ, — у него была въ запас полная.
А какъ славно, какъ тихо въ лсу и въ пол въ такой вотъ зимній день! Совсмъ не скучно побывать тутъ разокъ; напротивъ, даже преинтересно, — именно разокъ.