Бенони (пер. Ганзен)
Шрифт:
— Подумай! Не могли даже потерпть пока вернутся домой, — боялись, что противникъ перетянетъ меня на свою сторону. Хе-хе!
Роза на это сказала: — Но что же мн длать съ Бенони?
— Въ самомъ дл — что теб съ нимъ длать? — отвтилъ молодой Аренценъ, придавая ея словамъ совсмъ иной смыслъ. — Попросту бросить!
Роза покачала головой. — Нельзя. То-есть, конечно, мн придется покончить съ нимъ такъ или иначе, но… Надо написать ему.
— Ни-ни! Совсмъ не нужно.
— Еще на-дняхъ я опять получила отъ него письмо. Постой, я сейчасъ покажу теб. Я еще не отвтила; и это будетъ такъ трудно…
Роза пошла за письмомъ. При этомъ вспомнила про кольцо и крестъ, вспомнила и пристройку и большую спальню, — все, вдь, было сдлано для нея. Потомъ она вспомнила еще какое-то число въ середин лта.
— Оно немножко чудно написано, — сказала она, какъ бы извиняясь передъ молодымъ Аренценомъ, и развернула письмо. Роза была серьезна и даже грустна, — Да, впрочемъ,
— А въ чемъ же?
— Въ смысл,- отрзала она, чтобы предупредить всякія насмшки.
Но письмо Бенони было написано такъ ходульно… О, какъ трудно было не посмяться надъ этимъ курьезнымъ посланіемъ! Онъ писалъ, что, по-правд сказать, ему больно неохота браться за перо, но прежде всего онъ долженъ сказать, что здоровъ. Затмъ, онъ былъ такъ опечаленъ ея молчаніемъ со Свеномъ Дозорнымъ; отъ двухъ ея строкъ ему хватило бы радости на всю зиму, но врно она была не въ такихъ обстоятельствахъ, чтобы написать. Что же касается груза, то онъ все закупилъ по мр силъ и разсудка, и всегда соблюдалъ интересы Макка, но многіе скупщики взвинчивали цны… «Долженъ также сообщить теб, что пріобрлъ у одного здшняго хозяина дв пары голубковъ для нашей голубятни къ весн. Два блыхъ и два сизыхъ. Изъ этого видишь, что ты всегда и вчно у меня въ мысляхъ, и что я вренъ теб по гробъ. Возлюбленная Роза, ежели теб вздумается написать мн разокъ, то не забудь проставить имя шкуны Фунтусъ, а то здсь много шкунъ и судовъ по всему морю. А какъ я буду благодарить тебя и благословлять и спрячу, какъ цвтокъ, у себя на груди. Изъ новостей могу теб сообщить, что намъ дали отличнаго пастора; онъ посщаетъ и насъ всхъ на судахъ и рыбаковъ въ самыхъ бдныхъ лодчонкахъ. А мы вдь тутъ день-деньской на мор въ смертельной опасности. Каждую минуту можемъ ожидать призыва. Такъ, въ прошлую среду, посл обда, перевернулась одна лодка съ Гельгеланда, и одинъ изъ команды Андреасъ Гельгесенъ утопъ. Другихъ сняли съ киля, но они потеряли все свое добро и снасти. Закончу на этотъ разъ свое нижайшее посланіе и попрошу тебя прислать мн ласковый отвтъ, такъ какъ люблю тебя, какъ могу и умю. Но, когда ты избрала меня въ спутники своей жизни, то не за мою знатность или ученость, а за мое бдное сердце. Еще одну вещь я хотлъ скрыть отъ тебя и не говорить раньше, чмъ вернусь домой, но теперь раздумался и лучше сообщу, что я уже писалъ два раза Макку и получилъ два отвта, и мы съ нимъ уже поршили, такъ что я купилъ музыку, на которой ты играешь, и розовый швейный столикъ изъ маленькой горницы. Я перевезу ихъ въ нашъ домъ и это будетъ теб маленькая память отъ меня, когда я вернусь. Будь здорова и напиши скорй. Твой Б. Гартвигсенъ, — мое имя; имя шкуны Фунтусъ».
— Господи Твоя воля, — прямо не врится, что это человкъ писалъ! — сказалъ молодой Аренценъ, вытаращивъ глаза.
— Ну, я этого не нахожу, — замтила Роза. Но ей было очень неловко, и она сейчасъ же спрятала письмо въ карманъ.
— «Изъ новостей могу теб сообщить, что намъ дали отличнаго пастора», — пробормоталъ онъ, косясь на Розу.
— Ахъ, зачмъ я показала теб! — вырвалось у нея съ досадою.
Она, сердитая, сконфуженная, принялась прибирать что-то, а онъ не могъ удержаться, чтобы еще разокъ не поддразнить ее:- Какъ бишь его звали, того гельгеландца, который утопъ? Андреасъ Гельгесенъ, кажется? Смотри, не забудь!
Роза отвтила изъ глубины комнаты:- Ты не смотришь на то, сколько онъ сдлалъ для меня. Теперь вдобавокъ еще купилъ клавесинъ и рабочій столикъ мадамъ Маккъ.
— Да, теперь теб ужъ не видать ихъ!
— Я не къ тому говорю, что мн ихъ не видать, а къ тому, что онъ купилъ ихъ, вошелъ въ такіе расходы. Нтъ, это ужасно гадко съ моей стороны… я готова плакать.
— Эхъ, — раздражительно сказалъ онъ, и всталъ.
Розу взорвало. — Что ты сказалъ? Неужто у тебя и сердца нтъ? Нтъ, теперь ужъ я напишу ему непремнно; сейчасъ же пойду наверхъ и напишу заодно. Пусть хоть получитъ отъ меня письмецо за все добро, котораго онъ желалъ мн.
— А я захвачу съ собой письмо завтра утромъ, — сказалъ молодой Аренценъ.
XIII
На другое утро молодой Аренценъ снова предложилъ захватить съ собой письмо къ Бенони, но Роза отказалась:- Нтъ, ты попросту оставишь его у себя.
— Да, — согласился онъ. — А ты и въ самомъ дл написала?
— Въ самомъ дл? Разумется.
— Но посылать его все-таки не слдуетъ. Нельзя выдавать противъ себя такіе документы.
— Поди ты съ твоими разсужденіями! Письмо будетъ послано.
Когда служба въ церкви отошла, и молодой Аренценъ усплъ хорошенько показаться всмъ на церковномъ холм, было уже поздно отправляться восвояси, и пришлось ему согласиться еще разъ переночевать у пастора. Зато Роза пообщала сопровождать его на другой день въ Сирилундъ.
Въ понедльникъ утромъ они и отправились въ путь, запасшись сумкой со състнымъ и дорожной фляжкой. Роза взяла съ собой и свое письмо къ Бенони. Она все еще твердо намревалась сдать его на почту.
Когда
Въ недолгомъ времени рыбаки вернулись съ Лофотенскихъ промысловъ, а за ними и Бенони и другіе шкипера съ гружеными судами. Треску сразу отправили къ сушильнымъ площадкамъ на берегу, гд ее сначала промывали, а потомъ сушили на скалахъ.
Съ послднимъ почтовымъ пароходомъ прибылъ еще диковинный господинъ, иностранецъ въ клтчатомъ костюм и съ большимъ складнымъ удилищемъ, которое можно было разбирать на части и опять собирать. Это былъ англичанинъ, по имени Гью Тревельянъ, а лтъ ему могло быть отъ сорока до пятидесяти. Онъ сейчасъ же отправился къ скаламъ, гд сушили треску, и наблюдалъ тамъ за промываньемъ рыбы два дня подъ рядъ, съ ранняго утра до поздняго вечера. Онъ не говорилъ ни слова и никому не мшалъ. Арнъ Сушильщикъ, поставленный надсмотрщикомъ, подошелъ къ англичанину, поздоровался и спросилъ, что онъ за человкъ. Но англичанинъ какъ будто и не замтилъ его. Съ иностранцемъ былъ парнишка, который таскалъ за нимъ чемоданчикъ, за что получилъ новенькій далеръ. Объ эту пору парнишка готовъ былъ свалиться съ ногъ отъ голода, — цлый день ничего не лъ; Арнъ Сушильщикъ далъ ему перекусить изъ своей котомки и сталъ разспрашивать — что это за господинъ?
— Не знаю, — отвтилъ парнишка, — когда приказываетъ что-нибудь, такъ говоритъ словно мой меньшой братишка, а когда я спрошу его — не изъ чужихъ ли онъ краевъ, то ничего не говоритъ.
— Не изъ комедіантовъ ли, вотъ какіе по ярмаркамъ бродятъ? — высказалъ догадку Арнъ Сушильщикъ…
Англичанинъ стоялъ, опираясь на сложенное удилище, покуривалъ трубку и смотрлъ на работу. При этомъ онъ то и дло открывалъ свой чемоданчикъ и потягивалъ изъ бутылки. Батюшки, какъ онъ тянулъ! И глаза у него при этомъ становились такіе неподвижные… За день онъ выпилъ дв бутылки, и подъ конецъ сталъ время отъ времени присаживаться на камни, — ноги у него подкашивались. Черезъ два дня, когда промывка кончилась, диковинный Гью Тревельянъ взялъ съ собой парнишку и пошелъ. По дорог онъ останавливался тамъ-и-сямъ, заглядывалъ внизъ въ обрывы и подымалъ камешки, которые взвшивалъ на рук прежде, чмъ бросить. Возл дома Бенони онъ опять весьма тщательно осмотрлъ горы и заставилъ парнишку отломить ему нсколько камешковъ, которые сунулъ въ чемоданъ. Затмъ онъ пожелалъ пройти въ сосдній приходъ, и парнишка повелъ его по общественному лсу, черезъ кряжъ, за что получилъ два далера. Тамъ англичанинъ составилъ свое удилище и принялся удить лососей въ большой рк. Удилище было съ колесикомъ, на которое наматывалась леса и вытягивала рыбу изъ воды. Вечеромъ онъ зашелъ въ ближайшій крестьянскій дворъ и попросилъ позволенія попользоваться плитой, самъ сварилъ себ рыбу и сълъ ее. Посл того пришелъ къ хозяевамъ съ горстью серебряныхъ монетъ расплатиться. И хозяинъ двора, Мареліусъ изъ Торпельвикена, заключилъ съ иностранцемъ условіе на свободную рыбную ловлю въ теченіе всего лта за что выручилъ цлую кучу серебра, — англичанинъ не скупился. Лтомъ англичанину приходили письма, а на адрес стояло и «Hon.» и «Sir», такъ что онъ, видимое дло, былъ не изъ простыхъ. Поселился онъ неподалеку отъ двора Мареліуса, въ маленькой хижин, выселивъ ея бдныхъ хозяевъ за хорошую плату. Цлыхъ два мсяца англичанинъ воздерживался; потомъ послалъ за водкой въ Сирилундъ и здорово пилъ дв недли, потомъ опять крпился до самой осени. Но молчаливымъ какъ былъ, такъ и остался.
Вотъ единственное необыкновенное событіе, которое случилось въ тхъ краяхъ, а то все шло своимъ порядкомъ, какъ всегда: Маккова треска сохла помаленьку, женщины и дти, занимавшіяся сушкой, получали свою поденщину, и въ рыбачьихъ хижинахъ появлялись монеты въ большое подспорье бднымъ людямъ…
А Роза то гостила въ Сирилунд, то жила дома, но часто гуляла со своимъ женихомъ, молодымъ Аренценомъ. Письмо къ Бенони осталось не отосланнымъ. Правда, сгоряча Роза твердо ршила сдать письмо на почту, но понемногу жаръ ея остывалъ, и письмо залежалось; наконецъ, она взяла и спрятала его. Все-таки, пожалуй, Николай былъ правъ, говоря, что не слдуетъ отправлять такихъ писемъ. И въ конц концовъ она даже перестала чувствовать себя такой виноватой: что-же, пусть теперь Бенони понесетъ свой крестъ, какъ она несла свой четырнадцать лтъ; такова жизнь! Но крестному отцу Макку Роза не разъ порывалась признаться во всемъ, да онъ и слушать не хотлъ. — Я въ этихъ длахъ ничего не смыслю, — говорилъ онъ, отмахиваясь. А, небось, батюшка крестный смыслилъ тогда, когда сосваталъ ее за Бенони? Да чего тамъ! Маккъ-то ужъ наврно самъ догадался обо всемъ. Все селеніе только объ этомъ и толковало; осторожный намекъ лопаря Гильберта разросся въ цлый потокъ сплетенъ. Да Роза ничего и не имла противъ того, чтобы люди узнали все; такимъ образомъ, сама она была избавлена отъ всякихъ объясненій.