Бенони (пер. Ганзен)

Гамсун Кнут

Бенони былъ возбужденъ до крайности:- Не слдовало бы связываться съ нимъ! Плюнуть да растереть ногой — вотъ и все!

Оставшись одинъ, Бенони принялся обсуждать — что же ему теперь длать? И поршилъ прямо пойти въ контору къ Макку и расчитаться съ нимъ.

Сунувъ закладную въ карманъ, онъ отправился въ Сирилундъ. По дорог ему пришло на умъ, что надо бы сперва повидать Свена Дозорнаго.

Но бдняг Свену самому въ ту пору приходилось не сладко; гд ему было утшать другихъ? И опять во всемъ была виновата Элленъ Горничная!

Наканун вечеромъ Свенъ Дозорный шушукался со своей подружкой, какъ вдругъ ее позвали, —

Маккъ собирался брать ванну. Свенъ пытался было удержать ее: пусть его беретъ свою ванну одинъ, Элленъ-то какое дло? Но Элленъ лучше знала свое дло и вырвалась отъ Свена. Тотъ пошелъ за нею на цыпочкахъ и, затаивъ духъ, стоялъ въ коридор передъ дверями Макковой горницы… слышалъ все собственными ушами! Сегодня онъ и приступилъ къ Элленъ съ допросомъ:- Маккъ всталъ?

— Нтъ.

— Ты мыла его вчера вечеромъ?

— Да, вытирала ему спину полотенцемъ.

— Врешь! Я стоялъ въ коридор и все слышалъ.

Молчаніе.

— Далась я вамъ всмъ, — тихо проговорила, наконецъ, Элленъ Горничная. — Просто, какъ спятили вс…

— А ты не можешь что ли, отдлаться отъ него?

— Не больно-то отдлаешься… Приходится вытирать ему спину.

Бшенство охватило Свена Дозорнаго; онъ задохнулся и выпалилъ:- Свинья ты, вотъ что!

Она выслушала, широко раскрывъ глаза и поднявъ брови, словно не вря, что это Свенъ Дозорный такъ ругается.

— Я еще пырну тебя когда-нибудь ножомъ!

— Не надо такъ злиться, — заговорила она ласково. — Небось, онъ скоро отстанетъ.

— Не отстанетъ.

— А ты самъ-то съ Брамапутрой? Этой кучерявой? — сказала Элленъ презрительно.

Свенъ Дозорный только спросилъ опять:- Маккъ всталъ?

— Нтъ.

— Мн надо поговорить съ нимъ въ контор.

— Лучше не суйся, — отсовтовала Элленъ. — Обоихъ насъ въ бду введешь.

Пожалуй, Свенъ на томъ бы и успокоился, да сунули ему перину сушить на солнышк,- купальную перину Макка, — и это его страсть раззадорило; онъ забылъ, что онъ тутъ работникъ на вс руки.

Маккъ вскор прошелъ въ контору; Свенъ Дозорный бросилъ перину и направился за нимъ, взбудораженный до нельзя. Онъ сразу приступилъ къ длу: такъ и такъ, молъ, зовутъ его Свенъ Іоганъ Кьэльсенъ, а по прозвищу Свенъ Дозорный, и онъ хочетъ взять за себя Элленъ Горничную; такъ не зачмъ ей купать Макка, а ему, Свену, сушить посл нихъ перину…

— Понимаете вы, не зачмъ ей пачкаться съ вами, — не будь я Свенъ Іоганъ Кьэльсенъ! Да, такъ меня зовутъ! А коли хотите знать мою географію, — то я изъ города. Да! Изъ города, коли угодно знать!..

Маккъ медленно перевелъ глаза съ бумаги на Свена и, глядя на него стальнымъ взглядомъ, спросилъ:- Какъ, бишь, тебя зовутъ?

Сбитый съ позиціи Свенъ только и могъ повторить:- Какъ меня зовутъ? Свенъ Іоганъ Кьэльсенъ. А по прозвищу Свенъ Дозорный.

— Хорошо, такъ ступай и длай свое дло.

Свенъ уже взялся было за ручку двери… — Да нтъ! — сказалъ онъ, — этого дла я длать не буду!

— Хорошо, такъ получай расчетъ.

Маккъ взялъ свое гусиное перо и сталъ считать, потомъ отсчиталъ деньги и заплатилъ. Затмъ отворилъ дверь.

Свенъ Дозорный, хоть и съ ворчаніемъ, но ушелъ.

Очутившись за порогомъ съ деньгами въ рукахъ и съ отчаяніемъ въ душ, онъ завернулъ въ винный погребокъ и хватилъ стаканчикъ-другой. Почувствовавъ себя посл того опять сильнымъ и храбрымъ, онъ пошелъ въ людскую и поднялъ

тамъ кутерьму, переругался съ работниками, забрался къ двумъ старикамъ призрваемымъ, которые оба лежали въ постеляхъ, не двигаясь, и только ли да повременамъ перекидывались словечкомъ, словно и впрямь люди.

— Эй, вы, вставайте! Идите дрова таскать! — крикнулъ имъ Свенъ. — Я покончилъ.

— Покончилъ, — повторилъ Фредрикъ Менза.

— Молчать! — заоралъ на него Свенъ Дозорный. — Встанешь ты? Или опять бдняжк Элленъ самой таскать дрова?

Фредрикъ Менза, вся борода котораго была покрыта крошками отъ пищи и слюной, словно задумался о чемъ-то серьезно и лежалъ, мигая глазами, а немного погодя сказалъ:- Три мили до Фунтуса.

— Ха-ха! — засмялся Монсъ, лежа на своей кровати.

Бдняга, и у него были свои радости! Ему, пожалуй, чудилось, что стна презабавно уходитъ вверхъ подъ самую крышу…

Свенъ Дозорный вернулся назадъ въ людскую, напвая и хвастаясь своими намреніями:- Не буду я сушить этой перины; ни во вки вковъ! Знаете, что я буду длать? Нтъ, гд вамъ знать! Вы совсмъ какъ зврье тутъ. Я буду пть! Идите вс сюда, я буду пть!

Въ людскую набралось много народа. Свенъ Дозорный не побоялся отвлечь ихъ отъ работы, даромъ что были будни. Пришли и Брамапутра, и Элленъ Горничная, и сама мельничиха не могла удержаться, чтобы не заглянуть въ людскую. Она ходила въ лавку за състнымъ и привела съ собой сынишку, шестилтняго мальчугана съ нжнымъ ротикомъ. Свенъ Дозорный щедро одарилъ его, далъ цлый четвертакъ, и погладилъ по головк.

— Ну, весело теб тутъ? — спросила мать.

Да, да! Мальчику было очень весело. Когда другіе заплясали, онъ тоже отыскалъ себ мстечко, гд повертться, и чувствовалъ себя бариномъ.

Свенъ Дозорный заплъ псню:- Ой вы, сорозскія двушки красныя! Но онъ, впрямь, должно быть, рехнулся: его псня звучала угрозой; онъ плъ ее по извстному адресу, да еще порой указывалъ кулакомъ на господскій домъ.

Свенъ Дозорный плъ:

Сорозскимъ землямъ, лугамъ, лсамъ — имъ нтъ конца и нтъ края. Охотой тшится баринъ тамъ, тамъ рыщетъ псовъ его стая. Уставъ, онъ детъ домой отдыхать; ему дв двушки стелятъ кровать… Ой вы, сорозскія двушки красныя! И длитъ ложе съ одною онъ, и выслалъ прочь онъ другую. А та, въ груди затаивши стонъ, съ гонцомъ шлетъ всть роковую: «Эй, ловчій Густъ! Ты все рыщешь въ лсу, кому жъ беречь здсь двицу-красу»? Ой вы, сорозскія двушки красныя! И ловчій Густъ наточилъ топоръ, на-страж сталъ за дверями. Зажегся искрами гнва взоръ, и месть легла надъ бровями… Чуть утромъ баринъ ступилъ за порогъ — ударъ смертельный его подстерегъ! Ой вы, сорозскія двушки красныя!..