Бенони (пер. Ганзен)

Гамсун Кнут

— Говорятъ, онъ теперь совсмъ обднлъ, — замтила Элленъ.

Свенъ, возмущенный, поспшилъ возразить:- Вранье! Одни воры да мошенники могутъ такъ врать! Гартвигсенъ богатый человкъ; дай только ему получить свои деньги черезъ мсяцъ-другой.

— Да, да, — безпечно отозвалась Элленъ на такую горячность,

Впрочемъ, и у Свена была теперь въ сущности одна настоящая забота:- Такъ вотъ, все зависитъ отъ того — оставятъ ли меня тутъ, — сказалъ онъ. — Не попросишь ли ты Макка?

— Не знаю… Ты думаешь — можно?

— Отчего же нельзя? Когда будешь мыть его вечеромъ… Видишь ли… Дло въ томъ, что я ужъ прижился здсь. И

самъ не знаю, что такое творится со мною… Дай-ка мн свои ручки…

Эти тоненькія ручки были такія малюсенькія, какъ у ребенка; пальчики были такіе безпомощные, словно голодные… И Свену ли было не схоронить ихъ въ своихъ огромныхъ лапищахъ! Потомъ онъ притянулъ двушку къ себ, поднялъ ее на рукахъ, опять поставилъ на землю и долго-долго цловалъ. Еще и еще разъ продлалъ онъ то же самое. — Ахъ, Элленъ! Сколько разъ я повторялъ это имячко лтомъ! — сказалъ онъ. — Поговори же съ нимъ вечеромъ, когда будешь мыть его… когда будешь вытирать ему спину. Скажи, что я вернулся, пришелъ сюда… И кто же, молъ, будетъ колоть дрова? Ты его знаешь и сумешь уговорить… Улучи только минутку, когда онъ будетъ въ дух, да не разсерди его… Элленъ, мн такъ жаль тебя, что теб придется просить его, но какъ же намъ быть?

— Я попробую попросить его вечеромъ, — отвтила она…

Черезъ нсколько дней Бенони забрелъ въ Сирилундъ и засталъ тамъ Свена Дозорнаго.

— Не зачмъ было теб уходить отъ меня. Мало разв у меня всякаго дла? — сказалъ Бенони, напуская на себя важности. — Не зайдешь ли теперь хоть вычистить мн трубу?

— Когда прикажете. Назначьте только день и часъ.

— Работница моя топитъ и жаритъ такъ, что вся труба обросла сажей. А ты что же, остаешься тутъ?

Свенъ Дозорный утвердительно кивнулъ головой. Маккъ, узнавъ о его желаніи остаться, подумалъ немножко и, наконецъ, сказалъ:- Оставайся.

— Право, точно нарочно, когда у меня столько дла. Тутъ покрасить, тамъ поправить… — продолжалъ Бенони важничать. — Самому мн что-ли прикажешь пачкаться?

Бенони было на что досадовать. Онъ такъ любилъ почетъ, а тутъ, не усплъ вернуться домой, какъ почувствовалъ, что вс и каждый смотрятъ на него, какъ на банкрота. Его жалли, — Бенони ни для кого не былъ плохимъ сосдомъ или такимъ человкомъ, къ которому нельзя было прибгнуть за помощью. Но теперь онъ разорился, и поговаривали даже, что онъ заложилъ свои строенія. Вдобавокъ и рыбацкое счастье его покинуло: за все лто онъ не захватилъ ни единаго косяка. О, какое негодованіе охватывало Бенони каждый разъ, когда кто-нибудь изъ мстныхъ жителей возвращался къ прежней дурной привычк называть его попросту Бенони! Мало того, Стенъ Лавочникъ, у котораго еще съ прошлаго Рождества остался зубъ противъ Бенони, не постснился даже обратиться къ нему на ты.

— Кого это ты тыкаешь? — спросилъ его Бенони вн себя. — Не совтую теб въ другой разъ…

— А теб бы не разыгрывать изъ себя корову, разъ ты всего-на-всего теленокъ, — отвтилъ Стенъ. Онъ, за словомъ въ карманъ не лазилъ.

— Ну, погоди ты, — задастъ теб Маккъ! — пригрозилъ ему Бенони. И пошелъ въ контору къ Макку.

Маккъ стоялъ тамъ, какъ всегда, съ брилліантовой запонкой въ манишк, съ крашенными волосами и бородой; наружность его нисколько не пострадала. Молва не щадила Бенони, но не коснулась Макка Сирилундскаго, этого важнаго барина. Онъ присвоилъ себ капиталъ Бенони, чтобы пустить его въ оборотъ; ну, да! Еще бы этотъ увертливый, какъ

угорь, длецъ отказался отъ пяти тысячъ далеровъ! Но разв слыхалъ кто, чтобы онъ надулъ какую-нибудь рыбацкую семью, присвоилъ себ ея гроши? Не изъ таковскихъ онъ былъ!

— Ну, — сказалъ Маккъ Бенони, — теб не повезло на этотъ разъ?

— Нтъ.

— Да и нельзя каждый разъ разсчитывать на такое счастье.

— Захвати я только всю ту сельдь, что встрчалась намъ по пути, — сказалъ Бенони. — Да, видно, не судьба.

— Ну, въ слдующій разъ, авось, будешь счастливе.

— А я было надялся, что вы погодите отправлять треску въ Бергенъ, пока я не вернусь съ лова.

Маккъ отвтилъ: — Я право не зналъ хорошенько, когда ты вернешься. Ты бы прислалъ мн письмо.

— Да нтъ, и лучше, что Арнъ Сушильщикъ повелъ шкуну. Онъ, конечно, получше моего справитъ дло. Я только по глупости думалъ было…

— Знай я, когда ты вернешься… А, впрочемъ, я не былъ обязанъ дожидаться тебя, — отрзалъ Маккъ.

Бенони смирилъ себя и заговорилъ о счетахъ. Крупный кредиторъ Макка объяснилъ, что ничего не заработалъ лтомъ и потому ему нечмъ расплатиться за сокровища. Съ неестественнымъ смиреніемъ онъ просилъ объ отсрочк.

— Я тебя не тсню, — сказалъ Маккъ.

— Да, придется отсрочить, пока вы не уплатите мн моихъ пяти тысячъ, — заявилъ Бенони съ послднимъ остаткомъ самоувренности богатаго человка.

— Какъ хочешь. А то я не прочь и взять свои старыя драгоцнности обратно, — предложилъ Маккъ.

— Обратно?

— За ту же цну. Мн ихъ недостаетъ.

Бенони подумалъ съ минуту. Какъ такой банкротъ, какъ Маккъ, можетъ длать такія покупки? И что скажутъ люди, если Бенони выпуститъ сокровища изъ своего дома? Врно, нужда заставила, — скажутъ люди.

— Мн во всякомъ случа понадобится инструментъ въ дом и побольше серебра, — сказалъ Маккъ.

— Не знаю… не въ такой я, кажись, нужд, чтобы продавать свое добро, — сказалъ Бенони.

— Какъ хочешь. — Маккъ кивнулъ и взялся за перо.

А Бенони пошелъ домой. Слава Богу, онъ еще не дошелъ до того, чтобы просить у Макка кредита въ лавк; у него еще былъ припрятанъ на дн сундука мшочекъ съ наличными: пожалуй, тамъ будетъ не меньше, чмъ у самого Макка въ его шкатулк! И какого чорта люди плетутъ, будто онъ разорился? Есть у него и кровъ надъ головой и на ду хватитъ… хе-хе, всего вдоволь! Вотъ Макково-то богатство не очень-топ рочно, хоть онъ и намекалъ, что собирается обзавестись новой музыкой и новымъ серебромъ. Откуда ему взять средствъ на это? И Бенони опять поршилъ, что Маккъ большой мошенникъ, и лучше съ нимъ не связываться. Теперь онъ даже не предложилъ Бенони похать на шкун на Лофотены и закупить грузъ для трехъ судовъ. Пожалуй, Арнъ Сушильщикъ и это дло оборудуетъ?

Прошло нсколько недль. У Бенони опять не было другого дла, какъ ходить по воскресеньямъ въ церковь.

XX

Въ Сирилунд колютъ свиней. Полугодовикъ уже заколотъ и шпарится въ кипятк; очередь за годовикомъ, пестрымъ чудовищемъ съ желзнымъ кольцомъ въ рыл. Дломъ заняты нсколько работниковъ и работницъ: старшій работникъ колетъ, Свенъ Дозорный и Оле Человчекъ помогаютъ ему, а кухарка и Брамапутра бгаютъ взадъ и впередъ за кипяткомъ. Отъ скотницы мало толку: она только ходитъ да заливается горькими слезами, оплакивая животныхъ. Каждый годъ та же исторія!