Бетси
Шрифт:
Так мы и сделали, а вернувшись в институт, я подписался на «Уолл-стрит джорнэл» и каждый день проглядывал курс акций, указанных в длинном списке, который мне вручили в банке. Потом мне это надоело, и я довольствовался лишь просмотром ежеквартальных отчетов, присылаемых из банка. А в конце концов я перестал вскрывать и эти конверты. И действительно, стоило ли волноваться из-за сотни-другой тысяч долларов, если с самого начала их было двадцать пять миллионов.
Дядя Джек свел свою борьбу с властями вничью. Его не посадили, но годом позже он оставил свою практику и уехал в Лас-Вегас, в отели которого вложил некоторую долю собственных
Но дед умер годом раньше от рака.
Глава 9
Когда я открыл глаза, палату, уставленную цветами, заливал яркий солнечный свет. Чуть шевельнул головой. Никакой боли. Я осмелел. И тут же понял, что торопиться не следует.
— Черт! — поневоле вырвалось у меня.
Медицинская сестра, сидевшая в углу на стуле, вскочила. Подошла ко мне.
— Вы проснулись.
Я догадался об этом и сам.
— Какой сегодня день?
— Четверг.
— А что было в среду?
— Вы спали, — она потянулась к телефону. Набрала номер. В трубке послышался голос. — Пожалуйста, найдите доктора Перино и скажите ему, что пациент в 503-й проснулся. Благодарю, — и добавила, повернувшись ко мне:
— Ваш отец сейчас на обходе, но он хотел, чтобы ему незамедлительно сообщили, когда вы откроете глаза.
— Сколько сейчас времени?
— Десять часов. Как вы себя чувствуете?
— Не знаю. Но боюсь двинуть чем-нибудь.
Открылась дверь и в палату вошел отец. Мы итальянцы, так что англосаксонская сдержанность нам претит.
Он — доктор, но прежде всего мой папа. Поэтому первым делом мы расцеловались.
— Мама и Синди уже идут сюда из кафетерия.
— Пока их нет, скажи, как мои дела?
— Могло быть хуже. Пара сломанных ребер, избыток синяков, но повреждений внутренних органов, насколько мы выяснили, нет. Легкое сотрясение мозга, так что какое-то время у тебя будет болеть голова, — тут он замялся. — А вот лицо тебе отделали крепко. Вся работа доктора Ганса пошла насмарку. Перелом носа в двух местах, трещина в челюстной кости, выбили пять зубов, все протезы, чуть сместили правую скулу, но точно сказать трудно: еще не спала опухоль. И, естественно, множественные ссадины под глазами
— Благодарю, доктор, — я взял его руку, поцеловал.
Повторюсь, мы — итальянцы. А когда посмотрел на папу, увидел, что у него на глазах выступили слезы.
А потом распахнулась дверь, в палату влетели мама и Синди, и следующие десять минут отец удерживал маму от того, чтобы она не залила меня слезами.
Синди же скромно застыла у меня в ногах, наблюдая за нами. Впервые ей довелось лицезреть внутреннюю жизнь итальянской семьи. Уверяю вас, посмотреть было на что.
Наконец мама выпрямилась, предварительно поцеловав, наверное, все части моего тела, включая ступни.
— Синди, подойдите сюда. Анджело хочет вас поблагодарить.
Тут мама повернулась ко мне.
— Она — милая девушка, твой верный друг. Она спасла тебе жизнь и привезла к нам. Я уже тысячу раз благодарила ее. Поблагодари теперь ты.
Синди наклонилась и целомудренно поцеловала меня в щеку. Я ответил ей тем же, чуть коснувшись губами ее щеки.
— Спасибо тебе, — с достоинством произнес я.
— Всегда готова прийти на помощь, — не менее важно изрекла она.
— Молодец, Анджело, — умилилась мама.
Мы с Синди не решались взглянуть друг на друга, боясь, что не выдержим и расхохочемся.
— Откуда эти цветы? — поинтересовался я.
— О твоем ограблении написали все газеты, — ответила Синди. — Цветы начали приносить вчера. От Номера Один, Дункана, Руарка, Бэнкрофта. Букеты прислали даже Номер Три и Уэйман.
— У Анджело много друзей, — с гордостью прокомментировала слова Синди мама.
— Да, — сухо согласился я, глядя на Синди.
— Номер Один звонил из Палм-Бич, — продолжила та. — Просил тебя не волноваться. Обещал заглянуть к тебе в понедельник, когда прилетит в Детройт.
Меня словно окатило ледяной водой. До понедельника всего пять дней. Целые сутки я проспал! И еще ничего не успел сделать. Я вскинул глаза на отца.
— Сколько ты меня тут продержишь?
— По меньшей мере до конца уик-энда. Выпишем тебя в понедельник или во вторник, если обследование покажет, что нет никаких осложнений.
— Я смогу покинуть больницу на один день, а потом вернуться?
Отец изучающе посмотрел на меня.
— Тебе это очень надо?
— Да. Никакое это не ограбление. Никто и не подумал взять мой бумажник или часы.
Он, разумеется, и сам знал, что отделали меня профессионалы. Не зря же он сорок лет проработал в больницах Детройта. Но промолчал.
— У меня очень важное дело, — добавил я. — Это единственный шанс не позволить им перехватить у Номера Один контроль над компанией.
Странное выражение появилось на лице отца.
— Ты говоришь о старом мистере Хардемане?
— Да.
Он задумался.
— Ты хочешь уехать только на один день?
Я кивнул.
— Боль не будет покидать тебя ни на минуту, — предупредил он.
— Снабди меня таблетками.
— Хорошо, — он тяжело вздохнул. — Я даю тебе один день. Полагаюсь на твое слово. Ты обязательно должен вернуться.
— Нет! — заверещала мама. — Нельзя отпускать его!
Он погубит себя! — она метнулась ко мне. — Моя деточка!
Отец протянул руку, останавливая ее.
— Дженни!
Мама в изумлении уставилась на него. Должно быть, раньше таким тоном он с ней не говорил.
— Не вмешивайся в мужские дела!
Сицилийские женщины знали свое место.