Браслет-2

Плахотин Владимир Павлович

Пока он произносил свой монолог, Пашка стал красным, как рак:

— У тебя удивительная способность испоганить любую хорошую идею!

— Но ведь ты сам предлагал подвергнуть её всестороннему анализу! — рассмеялся Санька. — Чем мы и занимаемся!

— Да это что, анализ, что ли?

— А что же?

— Да это… доведение до абсурда!

— Не, ты погоди, — с ехидцей продолжал Санька добивать оппонента. — Какой абсурд? Всё это вполне жизненные вещи! Представь: невзирая на то, что вы как на витрине у благодарных соседей, у вас дело сладилось, ты залез в постель

к соседке, ей уже захорошело, она в экстазе, ты — тоже. И этот факт комментирует вся округа! Что, кстати, и для вас обоих тоже не остаётся секретом — ведь вы тоже наделены тем самым даром. Ну и как это, по-твоему?

— Да иди ты! — прошипел Пашка. — Нашёл о чём говорить! Ведь, в конце концов, можно научиться… ну… блокировать, что ли, свои мысли. Что-то допускать к прослушиванию, а что-то, те же подробности, которые ты так красочно мне тут расписываешь, просто глушить!

— Вот видишь! — обрадовался Санька. — Опять секреты, опять недоговорённости и недомолвки. От чего ушли, к тому и вернулись. А ты говоришь: «Всё открыто, всё честно!»

— Так я ж не это имел в виду!

— А что? Ты же сам только что провозгласил основной принцип: «Все друг про друга будут всё знать!»

Пашка смутился.

— Ну, я не знаю… Как-то у тебя всё наизнанку выворачивается!

— Почему «наизнанку»? Мы ведь о самом насущном!

— Хе! «Насущное»! А живи без греха!

— Хорошо! — опять будто бы согласился Санька, насмешливо щурясь. — Интимные отношения с соседкой — грех! Ну а с собственной-то женой можно?

— Кто ж тебе запрещает?

— Но ведь это тоже будет происходить у всех на виду! Вернее — на слуху, что, кстати ещё более разогревает фантазию слушателей. Я понимаю, есть любители выставлять гениталии напоказ, но вот лично я к ним не отношусь.

— А я что, отношусь, что ли?! — взбеленился Пашка.

— Ну… Как бы это?… Не наблюдал!

— Да пошёл ты! — вконец обиделся Пашка и замолчал.

— Ну вот вы и без меня справились, — примиряюще улыбнулся я. — Даже не апеллируя к высшим материям. Как видим, даже на бытовом уровне человеку есть что скрывать, не говоря уже о политике. Я, кстати, тоже не отношусь к любителям обнародовать свои интимные отношения.

Пашка крякнул с досады, засопел, но стоически промолчал.

— Так что, джентльмены, — подвёл итог Санька, — предложение Пал Ксанча о наделении рода человеческого телепатическими способностями не проходит. Не выдерживает серьёзной критики.

— Да потому, что вы свели всё к постели! — всё-таки не выдержал Пашка.

— А куда ж без этого? — Санька театрально развёл руками. — Чай, основа жизни, не абы что!

— Основа жизни — жратва! — категорически заявил Пашка.

— Чего-то я не понял, — Санька переглянулся со мной. — А какая связь между телепатией и жратвой?

— Да никакой! Я к тому, что делом надо заниматься!

— Не спорю, надо. Что ты предлагаешь?

— Я? — злорадно хмыкнул Пашка. — Я уже предложил! Теперь твоя очередь!

Санька пожал плечами и уже серьёзно сказал:

— А другого пути и нет, как только поднимать промышленность и сельское хозяйство. Рабочие места создавать. Чтоб

людям было чем на хлеб себе заработать. И ничего нового в этом я не вижу. А вы всё ищете какие-то волшебные средства, чтобы — бах! — и все сразу сыты и довольны. Нет таких средств. Всё делается планомерно и постепенно. Мы учинили разгром на планете, мы и обязаны помочь поднять экономику. Встречаться, договариваться, обеспечивать поставки сырья, стройматериалов. Штамповать лучшие образцы заводов, фабрик, фермерских хозяйств. Но не просто так, от балды: наделал кучу заводов, нате, мол, пользуйтесь! А они стоят и не работают. А почему? Потому что экономика — дело тонкое! Всё объято и переплетено связями. А без них ничего не работает.

Пришёл, к примеру, на завод: «Чего у вас не хватает?» Того-то, того-то, того-то. Для виду заключаем договор о поставках или о постройке всего этого. Для отвода глаз назначаем какую-нибудь смехотворную сумму в пределах их возможностей, договариваемся о сроках выплаты, тоже обалденно их устраивающих, и — вперёд! Наутро уже всё готово! Работайте, товарищи! Флаг вам в руки! И так в каждом конкретном случае.

— Ну ни фига себе! — скривился Пашка. — Это ж сколько времени уйдёт на все эти уговоры-переговоры!

— А ты что думал? Это ломать быстро, а создавать всегда медленно. Да и куда тебе торопиться?

— Я ещё и для себя пожить хочу. А если мы займёмся этими твоими поставками-постройками, вся задница будет в мыле, а результат — курам на смех!

— Для себя, по-моему, ты уже живёшь, — съязвил Санька. — И живёшь так, что любой смертный обзавидуется.

— Ну и что? Красиво жить не запретишь!

— Нахватался словес. Никто тебе не запрещает. Только должок-то отрабатывать надо!

— «Должок»! — вспыхнул Пашка. — А не я ли Третью-то мировую… это… — От волнения он никак не мог слова подобрать.

— Организовал? — с готовностью подсунулся Санька.

— Предотвратил! — свирепо сверкнул глазами Пашка.

— Ох, ты! Самолично?

— Да чего ты изгаляешься? — взвился Пашка. — Ведь сам же прекрасно понимаешь, о чём я говорю! Ведь с моей же подачи всё пошло-поехало, ну, скажи, Вовчик?

— Вы ещё ордена с медалями начните друг другу навешивать за боевые заслуги! — цыкнул я на них.

Справедливости ради надо заметить, что Пашка прав: всё началось именно с тех авианосцев в Персидском заливе. И спровоцировал инцидент именно он. Опыт нам тогда жутко понравился, и мы решили его многократно повторить. Что из этого вышло, вы уже знаете.

Нашу «дискуссию» неожиданно прервал выросший на пороге Игорь.

— Вовчик, я ни фига не врубаюсь!

Все с интересом повернулись к нему.

— Что такое?

— Снаружи — машины, как машины, а внутри — лажа!

— «Унутре — наши опилки!» — голосом незабвенного Райкина прокомментировал ехидный Пашка, мгновенно преобразившийся в предвкушении цирка.

— Почему «лажа»? Не желают ездить? — спросил я, догадываясь, что его смущает.

— Ну!.. «Ездить»! — фыркнул он. — Тут и ездить-то негде! — Тут он узрел Саньку и протянул ему руку. — Нашего полку прибывает? Ещё не все в сборе?