Дамаск
Шрифт:
Спенсер интеллигентно прочищает горло и как будто невзначай задевает девушку локтем.
– Мы раньше не встречались?
Она отодвигается и, метнув в него надменный взгляд, отвечает:
– Слава богу, нет, – ровным спокойным голосом.
– Точно?
– Точно.
– Извини, я думал, что мы встречались.
Это Хейзл виновата в том, что он испытывает дискомфорт рядом с другими девушками, которые явно проигрывают в сравнении с ней. По телефону она настолько бестелесна, что он может представлять ее себе в самом совершенном теле. К сожалению, когда она звонит ему, то почему-то рассказывает только о том, как это ужасно –
– Слава богу, нет.
– У меня тоже.
Она нетерпеливо смотрит вниз на воду в бассейне.
– Ты когда-нибудь хотел стать пловцом?
Спенсер качает головой. Девушка неодобрительно смотрит на него. Спенсер принимается кивать, конечно, конечно, я всегда мечтал стать пловцом. Она поджимает губы. Спенсер прячет руки: жаль, что она не русская. Она с увлечением разглядывает хорошо сложенного молодого человека, в джинсах и майке, стоящего рядом с бассейном. Он вряд ли старше, чем Спенсер, но держится взрослее.
– Я тут на исправительных работах, – говорит Спенсер. – Вот.
– Банк ограбил?
– Отравил одного, чтоб не смеялся надо мной, – отвечает Спенсер, и блондинка перестает смотреть на атлета в майке и в джинсах. – Посидел пару вечеров в библиотеке – и готово.
А дело было так. Он пошел в библиотеку, в справочном отделе узнал, как приготовить ужасный яд рицин при помощи зерен, из которых делают касторовое масло. Приготовил несмертельную дозу, смазал ядом острие зонтика. Потом уколол им своего врага в отделе мужской одежды в фирменном магазине «Марк-энд-Спенсер». А может, это было в «Симпсоне» или в «Британском Хозяйственном». Он уже не помнит.
– Если ты не помнишь, то это неправда. Если бы это было правдой, ты бы запомнил.
– Я был на взводе.
– И как тебя поймали?
– Я сам сдался. Они сказали, что смягчат наказание, потому что я не преступник.
– У меня тоже один раз были проблемы с полицией, – говорит девушка. – Еще в колледже.
– Это твой парень?
Она опять пялится на блондинистого атлета У края бассейна – тот помогает участнику соревнований выбраться из воды. Участник – девушка, она только что выиграла 100 метров брассом или 200 метров на спине, а может, и то, и другое. У нее не работают ноги, и как она может плавать, а тем более побеждать, остается для Спенсера загадкой.
– Это парень той девушки, – отвечает грустная сексуальная блондинка с карими глазами. – А у тебя есть девушка?
– Иногда, – отвечает Спенсер.
В ближайшее время заплывов не предвидится, Спенсеру не нужно работать, и они с девушкой принимаются задавать друг другу стандартные вопросы, потому что никто не хочет замолчать последним. Начинают с «как тебя зовут»?
– А почему ты спрашиваешь? – говорит она.
– Как, почему? – говорит Спенсер. – Это обычная практика. Когда два человека встречаются, они обмениваются именами. На будущее.
– Понятно, – отвечает она. – Но само имя значения не имеет, ведь так?
– Наверное,
– Пускай меня будут звать Эмма.
– Как хочешь. Но тогда ты уже не сможешь его поменять, иначе будет нечестно.
– Или Грэйс, или Анита. Есть пожелания?
– Не знаю.
– Тогда пусть я буду Эммой. А ты Ривером.
– Хорошо, как скажешь.
Она классно выглядит, к тому же блондинка. Теперь Спенсер и сам понимает, что у нее тоже не все в порядке с головой. Такие вещи лучше узнавать сразу. Он выпытывает, сколько ей лет, женаты ли ее родители и какая у нее самая любимая знаменитость. И как она думает, в чем состоит жизнь – в поиске удовольствий или все-таки в бегстве от несчастья?
Не ответив на этот вопрос, Эмма вполне нормально отвечает на другие. Ее родители еще женаты, как это ни странно в наше время, а поскольку она явно говорит правду. Спенсер сдерживает себя, чтобы не наплести что-нибудь про свое несчастное детство с приемными родителями. Только что он собирался намекнуть, что его родной отец был актером эпохи черно-белого кино, типа Рока Хадсона, или Марчелло Мастрояни, или Рональда Коулмана. Но вместо этого неожиданно для себя рассказывает ей правду. Он не видел свою мать с тех пор, как она второй раз вышла замуж – за двадцативосьмилетнего курда-гомосексуалиста, которого в противном случае депортировали бы в Турцию. Она познакомилась с ним в аэропорту. Отец был в бешенстве, узнав об этом, – он как раз был на работе, нес несколько коробок с мебелью, принадлежавшие Дирку Богарту. Он расколошматил их на мелкие кусочки. Так он стал вторым членом семьи, который угодил на исправительные роботы.
– Наверное, он ее очень любил?
– Прости?
– Ну, наверное, он любил ее, иначе он бы не возражал.
Мысль о том, что отец и вправду мог любить мать, поражает Спенсера до глубины души. Она кажется ему так же неуместна, как если бы кто-нибудь в сочельник, посреди диснеевского мультфильма вдруг ни с того ни с сего услышал с экрана тихо, но отчетливо: «Говно».
– А братья у тебя есть? Или сестры?
А почему бы и нет? Спенсер вдруг грустнеет или притворяется, что ему становиться грустно. Он и сам уже не может отличить одно от другого, а эта Эмма знает его слишком плохо, чтобы суметь понять. Однажды у него была сестра. Ему на глаза попадается яркая белая нитка на брюках. Сестра погибла в автокатастрофе. Все равно эта фраза звучит как предлог для начала знакомства.
– Если я начинаю вспоминать ее, – говорит Спенсер, – мне кажется, она еще жива, пока я говорю о ней. Думаешь это правильно?
– Не знаю, может быть.
– Правда, когда я ее вспоминаю, она всегда делает одно и то же. Играет в футбол. Бегает. Наверное, тебе это неинтересно. Я собираюсь стать актером, – добавляет Спенсер. Девушка пристально смотрит на него.
– Ты актер?
– Пока нет, но стану. Хочу стать.
– Ты учишься?
– Я работаю грузчиком на складе.
– У меня есть знакомый, который работает на складе.
Они смотрят друг на друга – но нет, ничего не выйдет, пока Спенсер не научится выкидывать из головы Хейзл.
– Многие работают на складе, – говорит он, и Эмма с готовностью кивает (да-да, конечно) и улыбается, отчего Спенсер верит, что все идет как по маслу. – Пока я не накоплю денег, чтобы поехать в Лондон, я буду работать там. Это временно. А потом стану актером.
Эмма смеется, что не очень любезно с ее стороны.