Дамаск
Шрифт:
– Я просто хотел познакомиться с вами.
– Я была вашим преподавателем по заочному обучению. И не более того. Просто голосом в телефонной трубке.
– Вы все знаете.
– Что я знаю?
– Вы знаете имена всех королей и королев. Вы знаете названия птиц и деревьев.
– Я просто умею пользоваться справочниками. Этому легко научиться. Только запомнить трудно.
– У меня есть деньги, – сказал Генри. – У меня, правда, нет такого дома, но я умею играть на фортепьяно. Я путешествовал. Я хочу сделать вас счастливой.
– Послушайте меня, Генри. Послушайте внимательно. Весь смысл
– Но я есть.
И здесь – сама мисс Бернс, в этой комнате, вместе с ним. Пришло время произнести самые важные, волшебные слова, которые меняют жизнь. Я люблю вас. И если им суждено быть вместе, к чему нерешительность?
– Мисс Бернс, – сказал он. – Вы выйдете за меня замуж?
И вдруг, в наступившей оглушительной тишине, Хейзл подумала: ну вот, наконец, нашелся человек, который знает, чего хочет.
10
Складывается такое впечатление, что для большинства народов Европы в послевоенные годы общественный порядок и закон перестали иметь смысл.
Начиная с утра сегодняшнего дня, каждый гражданин Соединенного Королевства является также гражданином Европейского Союза.
1/11/93 понедельник 14:24
– Разве мы не дождемся Хейзл?
Свечки уже начали таять. Спенсер погасил свет – в тумане ноябрьского дня вставленные в печенье свечки мерцают почти рождественским светом. Со стола на Грэйс смотрит улыбающаяся рожица из десяти печений с мармеладом в шоколадной глазури.
– Все готовы?
– А как же Хейзл? – опять спросил Уильям.
– Она разговаривает с тем человеком, – произнесла Грэйс, прыгая от радости. Пламя наполовину сгоревших свечей отражалось в глазури.
– Это ненадолго, – сказал Спенсер. – Он всего лишь ее студент.
– Кажется, он очень милый, – произнесла Грэйс. – А можно, я задую свечки?
– Тогда быстрее, и все сразу. Когда свечки не гаснут, это считается плохой приметой.
Грэйс подпрыгнула и с ходу принялась дуть на свечки, мотая головой туда-сюда. Осталось две. Выбившись из сил, Грйэс недолго думая загасила вторую свечку точным попаданием слюны. Одна свечка все же продолжала гореть. Грэйс беспомощно закашлялась и тогда Спенсер ловко задул последнюю.
– Ты уже загадала желание? – спросил Уильям. Грэйс отдышалась и, довольная, хитро уставилась на Уильяма. – В день рожденья надо обязательно загадать желание.
– Хочу, чтобы мой день рожденья был каждый день!
– Но только если ты загадаешь желание вслух, оно не сбудется, – подсказал Уильям.
– А вдруг сбудется?
– Хорошо, тогда подожди, и сама увидишь, будет ли у тебя завтра день рожденья.
– Хорошо, тогда я загадаю другое желание.
– И не забудь разрезать печенье. – Спенсер
– Если я произнесу свое желанье вслух, то оно не сбудется, да?
– Точно, – подтвердил Уильям.
– Тогда я желаю, чтобы дядя Спенсер никогда больше не увиделся с Хейзл.
– Очень умно, – сказал Спенсер, – и убедительно. Теперь давай режь печенье и, когда нож коснется тарелки, ори громче.
Мисс Бернс не сказала «да». Но «нет» она тоже не сказала. Она открыла дверь. Они оказались в тренажерном зале. Она открыла еще одну дверь, и за ней оказалась пустая бильярдная комната с облупившимися стенами, которых некогда касалась кисть Дэвида Джоунза.
– Дэвид Джоунз – это такой художник, – сказала Хейзл.
Закрывая за собой дверь в бильярдную, она подвернула лодыжку, поморщилась от боли, сняла туфли и пошла еще быстрее, пересекая комнату по диагонали к еще одной двери. Не отставая ни на шаг, Генри не мог оторвать глаз от ее голых ног. Он ничего не мог с собой поделать. Внезапная мысль о долгой счастливой жизни с этой прекрасной женщиной завладела им настолько, что он не мог не поверить в чудо. Вот она, его судьба, ибо только судьбой можно объяснить, почему он так безнадежно влюблен. Закрыв дверь в ванную, Хейзл снова повернулась к нему. Она стояла так близко, что ему страстно захотелось дотронуться до нее, не отпускать ее от себя, поцеловать, но не вышло. Похоже, она заблудилась.
– Послушайте, – сказала она с нажимом. – Мы возвращаемся на кухню, нас уже ждут.
Она либо подавляла свои чувства, либо играла в неприступность – в любом случае, вела себя, как типичная англичанка. Генри был в восторге – она не обманула его ожиданий.
– Перестаньте меня преследовать, – сказала она.
– Вы выйдете за меня?
– Я думаю вам нужно уйти.
– Я буду о вас заботиться. Я буду предан вам.
– Это не имеет никакого значения, как вы не понимаете.
Теперь они уже почти вернулись туда, откуда вышли. Из коридора тянулся невыразительный запах куриного супа, а точнее – запах невыразительного куриного супа, и Хейзл пошла на него. Генри с упоением смотрел, как под обтягивающей тканью платья двигаются ее упругие ягодицы. Он смотрел на ее ноги ровного матового оттенка. И вдруг Генри Мицуи видит себя в своем доме – семидесятипятилетним стариком, горячо любимым мужем Хейзл и отцом Вирджинии, Джонатана и Кристофера, обожаемым дедушкой Джесси, Уильяма и Джорджии, которые работают детскими врачами. У них будет много подарков – больше, чем ему лет. А почему бы и нет? Он же не бездушный злодей. Более того, он отличается утонченной способностью сопереживать, какая бывает только у людей, воспитанных в достатке и комфорте. Бедным всегда нужны деньги, Генри же не задумывался о деньгах и научился желать чего-то большего. Он мечтал стать мужем мисс Бернс и венчаться с ней в красивой маленькой церкви св. Этельдреды, Уорт-Матраверс. Мисс Бернс и мистер Генри Мицуи, сын мистера и миссис Мицуи из Токио, столицы Японии, объявляю вас мужем и… Конечно, он любит ее, но он может предложить ей нечто большее, нежели просто любовь. Он прекрасно владеет игрой на фортепьяно. Он образован, говорит на нескольких языках и много путешествовал.