Дар Юпитера
Шрифт:
— Прошу прощения? — удивился Рейми.
— Не понимаю, почему ты извиняешься, когда речь идет об имени.
— Нет, я не то имел в виду. Я хотел сказать…
— Рейми, — пробормотал Фарадей ему в ухо.
— Что такое? — Рейми был отнюдь не доволен тем, что их разговор снова прервали.
И опять переключиться на английский показалось ему странно трудно, даже издавать требуемые для этого звуки было тяжело.
— Я имею в виду ваше имя: Рейми, — сказал Фарадей. — У джанска это женское имя. С окончанием на «и». Мужские имена оканчиваются
— Рад слышать, — проворчал Рейми. — Могли бы рассказать мне об этом и заранее.
— Прошу прощения, — сказал Фарадей. — Я был уверен, что команда подготовки сообщила вам об этом.
— А она не сообщила. — Рейми охватило отвращение по отношению ко всем ним. — О чем еще мне не рассказали?
— Я ведь уже извинился. — Чувствовалось, что Фарадей с трудом сдерживается. — Чего еще вы от меня хотите?
Рейми презрительно фыркнул. Но, по правде говоря, чего еще можно ожидать от огромной, устоявшейся, привыкшей к удобствам и спокойной жизни организации наподобие «Скай-Лайт»? В прослушанных им курсах корпоративной истории снова и снова приводились примеры того, как высокие доходы и ощущение вседозволенности прямиком ведут к небрежности и лени.
Плюс еще раздираемый противоречиями Совет Пятисот; неплохая получается смесь. По идее, следовало радоваться, что его вообще высадили на той планете, где задумывалось.
— Ты разговариваешь с людьми, а не с Советником? — спросил Тигралло, описывая вокруг Рейми круги.
Голос у него был не такой звучный, как у Латранесто, но так же богат обертонами.
И если Тигралло проявлял нетерпение, то Латранесто, скорее всего, тоже.
— Прошу прощения. — Рейми снова перешел на язык джанска, лихорадочно стараясь решить проблему с именем.
Это должно быть что-то содержательное, но в то же время легко запоминающееся, в отличие от остальных джанска; у них, похоже, что ни имя, то язык сломаешь.
Тигралло перевернулся на спину и начал описывать круги в обратном направлении. Сейчас он больше всего напоминал фантазию какого-нибудь безумного импрессиониста — нечто среднее между дельфином и мантой…
Почему бы и нет?
— Я выбрал себе имя, Советник, — сказал Рейми. — Хочу, чтобы меня называли Мантой.
— Это не годится, — ответил Латранесто. — Ты мужчина и должен избрать для себя мужское имя.
— Но я не просто джанска, — возразил Рейми, — я еще и человек. По-моему, это логично, чтобы мое имя было уникальным среди всех имен джанска.
Латранесто пророкотал что-то, и кто-то из группы поддерживающих его джанска ему ответил. Разгорелась дискуссия. Рейми попытался следить за ней, но очень быстро почувствовал, что не понимает ничего. Разговор, казалось, состоял только из нюансов, ни одного известного ему тонального слова. Либо это был совсем другой диалект, либо, общаясь с ним, они сознательно произносили слова очень отчетливо и медленно.
Обсуждению, казалось, не будет конца, и все же настал момент, когда рокот стих.
— Хорошо, — снова
Пока Глубина поглотит тебя. Звучит зловеще. Что это, вариант джанска «пока смерть не разлучит нас»?
— Теперь мне пора уходить, — продолжал Латранесто. — Еще раз от имени Советников, Лидеров и Мудрых приветствую тебя в нашем доме. Используй свое время и способности с мужеством, силой и мудростью.
— Постараюсь, — ответил Рейми. — Надеюсь, мы еще встретимся.
— Возможно, — сказал Латранесто. — А до тех пор желаю тебе плавать в мире и благополучии.
Советник сделал волнообразное движение грудными плавниками, что послужило долгожданным сигналом поддерживающим его джанска. Они дружно вынырнули из-под него и поплыли кто куда. Латранесто упал вниз точно камень и быстро исчез из вида, утонув в бурлящей атмосфере.
— Пошли.
Голос исходил откуда-то из-за спины. Рейми с усилием развернулся и увидел Тигралло, ритмично взбивающего воздух сильными, но плавными движениями грудных плавников.
— Твоя первая задача — научиться находить еду, — сказал Защитник. — Ты ведь хочешь есть, надо полагать?
Внезапно Рейми осознал, что желудок его нового тела совершенно пуст.
— Еще бы! — ответил он. — Идем.
Фарадей отключил микрофон и подвигал затекшими пальцами. Вроде бы все под контролем, по крайней мере на данный момент.
— Ну? — сказал он, обращаясь ко всем присутствующим. — Ваши оценки?
— Если так осуществляются все проекты, запросто можно схлопотать сердечный приступ, — проворчал Гессе.
— Позвольте напомнить, что это была ваша идея — увеличить подачу кислорода, — заметил Миллиган с оттенком презрения в голосе. — Если бы мы не сделали этого, он бы не привлек к себе внимание вууки.
— Прошу прошения, мистер Миллиган, но я всего лишь хотел, чтобы он не задохнулся, едва появившись на свет, — покраснев, огрызнулся Гессе. — И уж поскольку мы заговорили о всяких «если», — он перевел взгляд на Макколлам, — то если бы наш хваленый ксенобиолог объяснил мне, что атрофия пуповины — нормальное…
— Не пытайтесь переложить вину на меня, — перебила его Макколлам. — Нам пришлось двадцать лет тянуть джанска за язык, чтобы узнать хоть что-то об их физиологии. Они никогда ни словом не упоминали об этом.
— Все, все, хватит, — прервал эту перепалку Фарадей, придав голосу некоторую толику властности «живой легенды». — Это относится ко всем. Я знаю — это были напряженные дни, и все мы устали. Но давайте останемся профессионалами. Предоставим бюрократам искать виноватых. — Макколлам состроила гримасу, но возражать не стала. Гессе тоже не сказал ничего. Фарадей обвел всех взглядом. — Итак, ваши оценки?