Дочь молнии
Шрифт:
Воины Рейдгара закивали головами в знак подтверждения. Воевода Рейдгара двинулся вперед, выразительно положив на рукоятку меча ладонь.
Этлон незаметно вздохнул. Он предполагал встретить недоверие и неудовольствие, но отнюдь не категорический отказ. К несчастью, их прибытие совпало с праздником Перворожденных.
— Габрия, — позвал Этлон через плечо. — Подойди сюда и приведи жеребенка.
Встревоженный Каурус отступил на шаг; по его лицу пробежала тень страха, когда Габрия, верхом на Нэре, остановилась подле Этлона. Жеребенок и Эурус пришли следом.
Повисла долгая пауза.
Наконец Этлон прервал молчание:
— Вы думаете, Амара наградила бы Габрию и хуннули здоровым жеребенком, если бы была оскорблена? — его голос был нарочито вежлив.
Такой поворот дела лордом Каурусом предусмотрен не был. Он пытался найти ответ на выпад Этлона, на предложенную им дилемму, и лицо его покраснело от напряжения. Всю жизнь он был твердо убежден, что колдунья — это воплощение зла, и ничего больше. Но если это правда, как удалось ей заполучить трех хуннули, к тому же одного из них — жеребенка? Хуннули не выносят зла и стремятся избежать его во что бы то ни стало. Но все же…
Внезапно Каурус поднял руку и сказал с видимой неохотой:
— Ладно, колдунья и ее хуннули могут остаться. Но, — он внимательно оглядел всю компанию, сделав многозначительную паузу, — только на одну ночь.
Этлон чуть заметно кивнул в ответ.
— Ваше великодушие безгранично.
Воевода Рейдгара сжал рукоятку меча, словно намереваясь вытащить его из ножен.
— Лорд Каурус, вы не можете этого позволить, — закричал он. — Эта… самка — колдунья! Меня не интересует, сколько хуннули она водит за собой; она несет на себе непристойную ересь. Богиня никогда не простит нас, если она остановится под нашей крышей.
— Гринголд, — сказал Каурус с досадой, — я уже принял решение, и тебе следует ему подчиниться!
— Как воевода клана, я не могу подвергать наш народ опасности.
— А я, как вождь этого клана, вправе требовать выполнения моих приказаний, — прогремел Каурус. — Я не уроню чести Рейдгара отказом в ночлеге другому вождю.
Прорычав что-то нечленораздельное, воевода отступил назад, но глаза его загорелись волчьим блеском. Гринголд был большим и сильным мужчиной, с крепкими мускулами и репутацией драчуна. Его тело покрывали рубцы и шрамы — следы многих баталий. Он всегда и везде был при полном вооружении.
Нэра прижала уши и предостерегающе захрапела. Габрия осталась невозмутимой, даже когда воевода погрозил ей кулаком.
— Лорд Каурус дарует вам право остановиться здесь на одну ночь, Колдунья. Если вы сделаете что-либо, что пахнет магией, я перережу вам горло.
— Благодарю вас, воевода Гринголд, за ваше любезное приглашение, — сказала Габрия со всей иронией, на какую была способна.
— Гринголд, — резко сказал Каурус, — возвращайся в трелд и приготовь покои для наших гостей.
Когда воевода, отсалютовав вождю, пришпорил лошадь, развернулся и поскакал прочь, у путников вырвался вздох облегчения.
Весьма опасный человек, сказала себе Габрия. Девушка с грустью вспомнила, что Рейдгар никогда не окажет ей и ее спутникам такого приема, как в клане Ша Умара.
Она оказалась совершенно права. Ведомые лордом Каурусом
Наконец Пирс, не выдержав, нашел в трелде лекаря и убедил его добыть для них поленьев — хотя бы столько, чтобы разжечь огонь в одном жилище. Сесен и Кет наполнили кожаные фляги водой из ручья. Ценой больших усилий и волнений Этлону и Брегану удалось найти торговца и договориться с ним насчет нескольких лошадей.
Торговец этот был родом из Калы и, путешествуя, зарабатывал продажей лошадей. Он остановился в Рейдгар Трелд на несколько дней и был разочарован: торговля не шла. Поэтому он с радостью согласился совершить с Хулинином обмен на их чистокровных лошадей харачан.
Через несколько часов Этлон и Бреган вернулись с тремя новыми лошадьми. Лорд Этлон был удовлетворен сделкой. Обмен был равным: три лошади Хулинина на трех лошадей Калы. Этлон знал, что сделка была выгодна для торговца; потому что лошади харачан были прекрасной породы и хорошо тренированы, им требовались лишь отдых да пища, чтобы вернуть форму. Но лошади Калы были также здоровыми и сильными. Даже Бреган был доволен. Он выбрал для себя черного длинноногого жеребца.
Этлон и Бреган возвращались обратно уже в сумерки. Оба были голодны и предвкушали ужин. По неписаному закону гостеприимства вождь был обязан накормить своих гостей, а если гостем был лорд, то его со спутниками приглашали разделить трапезу с вождем.
Этлон предполагал, что к его возвращению приглашение на ужин у лорда Кауруса будет ожидать его. Когда он, однако, спросил об этом у Пирса, тот лишь покачал головой.
— Мой лорд, — отвечал лекарь, — здесь нет ни еды, ни записки от Кауруса. Сдается мне, про нас забыли совершенно.
— Это оскорбление не пройдет ему даром, — воскликнул Этлон, швырнув меч и ножны на койку. — Оставьте свое оружие здесь. Мы идем в шатер вождей, к Каурусу на ужин. Все! — он нетерпеливо ждал, пока Сайед и воины разоружались. Постепенно он взял себя в руки. Если он даст выход своему гневу, это ничему не поможет.
Когда все были готовы, он кивнул мужчинам и повернулся к Габрии. Она стояла у огня, одетая в длинную юбку и тунику. Он удивился, увидев, что она надела браслет, который он ей подарил, и спрятала инкрустированный драгоценными камнями кинжал за поясом юбки.
— Каурус может отказать вам в пище, если я приду, — сказала она полушутливым тоном, но в голосе ее сквозило беспокойство.
— Каурусу не приходится выбирать, — отрезал Этлон. — Я уверен, что он делает все это преднамеренно, чтобы показать, как он взбешен твоим присутствием в трелде. Кланы никогда не научатся спокойно принимать магию, если мы позволим таким вождям, как Каурус, безнаказанно оскорблять нас.