Дотянуться до моря
Шрифт:
— Йес, сё! — окончательно сраженный высшей логикой, встал навытяжку я. — Уат маст ай ду?
— Сиди и не пукай, — улыбнулся ССЖ. — Подывыся кращэ, що зараз будэ!
«В честь лауреата объявляется Конкурс Любви!» — расцветились небеса, и зал снова заревел, бросив стрелку в красную зону. «Это как?» — моргнул я своим новым друзьям Желе и Грибу. «Почэкай, побачышь!» — почему-то тоже по-украински ответили мне они, энергично подмигивая. В зале началось шевеление. Многие зрители повскакивали со своих мест, и потянулись туда, где стоял я. Быстро выстроилась целая очередь. Несмотря на то, что большинство в этой очереди представляли собой глыбы, слитки, вспышки, сгустки, а то и вовсе пустые места, я хорошо понимал, что все эти создания — женского пола. Странно, но вдруг в этой очереди мелькнуло лицо — именно лицо — и причем знакомое. Это была… Боже, это была Алка Сорока! «Алла, Алла!» — радостно замахал ей рукой я, но тут же осекся, потому что через два или три создания за Сорокой из очереди на меня смотрели строгие глаза Марины. «Марин, а ты-то что тут делаешь? — спросил я. — Ты же ушла к Константин Аркадичу?» «Ха, ушла! — спроецировался
— Елы-палы, так в чем хоть смысл конкурса?! — возопил я.
— Смысл Конкурса Любви в том, чтобы определить создание, которое сильнее всего любит лауреата, — откуда-то сверху и справа пояснил ССЖ. — Допускаются все, включая тех, кто считает, что проникся к нему любовью прямо сейчас, на церемонии — поэтому такая очередь и длинная. Но не все пройдут отбор, — тех, у кого в душе нет ни кварка настоящей любви к тебе, Стена Любви не пропустит.
И точно: стоящая первой в очереди дама в виде обаятельнейшей ящерицы с бронированной грудью пятый номер подошла к мерцающей между возвышением (про себя я назвал его сценой) и трибунами преграде, напоминавшей легкую тюлевую занавеску на окне. Но контакт любвеобильной ящерицы с занавеской оказался совсем не безобидным — послышался гулкий удар, по занавеске пошли мерцающие круги, и ящерица, отскочив на полметра, села на пятую точку, передней лапой потирая шишку на лбу. Зажглась надпись: «В претендентке любви к лауреату не обнаружено!» «Мазафака!» — четко услышал я ментальный посыл неудачницы. В моем взгляде, обращенном на нежное пресмыкающееся, было столько удивления, что дама подхватилась и, щебеча: «Ой, это я не вам, не вам!», ретировалась, посылая мне губами мармеладные сердечки. Вторую претендентку — каплю расплавленного металла — постигла та же участь, десяток следующих — тоже. Когда к Стене подошла Сорока, она предусмотрительно прикрыла лоб ладошкой и зажмурилась, но мерцающая ткань с тонким звоном расступилась, пропуская ее. «В претендентке обнаружена любовь к лауреату!» — зажглись небеса, и трибуны отреагировали ревом на 72 процента возможностей эмоциометра. «Привет, Арсений! — чмокнула меня в щеку Сорока. — Я всегда знала, что ты самый необыкновенный парень на свете!» Я улыбнулся, хотел вернуть ей поцелуй, но ССЖ дернул меня за рукав: «Не проявляй ни к кому своего особого расположения, — краешком рта прошептал он. — Это будет несправедливо по отношению к будущей победительнице! Книжку не читал?» Я не понял, какая книжка имеется в виду, но совету внял и целовать Сороку не стал, но она и без того всем видом своим давала понять, что совершенно счастлива. Вслед за ней снова было несколько неудачных попыток, пока очередь не дошла до Марины, без проблем преодолевшей преграду. Марина вышла сцену, гордо подняв подбородок, и встала рядом, бесцеремонно оттеснив Сороку. Дальше шли десятки и сотни неудачных попыток, пока в очереди не показалась Ива. «Стой, не пройдешь, расшибешься!» — подумал я ей. «Почему это? — мысленно фыркнула она в ответ. «Но ведь ты даже просто сказать, что любишь меня, ни разу не захотела, просто, чтобы мне потрафить, просто потому, что я этого так ждал!» — ответил я. «Дурачок! — изогнула губы в презрительной усмешке Ива. — Ты всегда был дурачком, Арсений! Разве слова имеют хоть какое-то отношение к любви?» Она прошла сквозь Стену, будто ее вовсе не было, сухо кивнула мне, наградила ненавидящим взглядом Марину, присела перед ССЖ, и попыталась влезть между ним и мной. «Дамочка, не козлите, встаньте в очередь!» — отшил ее ССЖ. Ива опать фыркнула, и с выражением крайнего неудовольствия пристроилась вслед за Сорокой, нагладив ее взглядом, в котором читалось: «А ты-то еще кто такая?» В зале послышались свистки, вывесились баннеры: «С пляжа нахалюгу!», и Ива притихла. Потом с разными промежутками прошли сквозь Стену черненькая Джой (сказавшая мне: «Хай, диэр! Ремембэ ми?[i]»), казачка Тамара (Ой, Арсений Андреич, я так по вас скучала! То есть, по вам! Или по вас?..), полька Беата (Я знала, что мы еще встретимся!) и брюнеточка Полина из Владимира. Не пропустил барьер рыжую Люду из сметного (А я-то всю жизнь думала, что вас люблю! Вот дура-то!), Ирку Чуприну (Не очень-то и хотелось!) и жену прапорщика Любу (Дурацкая занавеска! Не в том месте любовь ищет!). Необычно повела себя Стена с двумя претендентками — Леночкой Воротниковой из 6-го «А» и матерью двоих детей Наташей. Она не отразила их стеклянным ударом в лоб, а мягко и тягуче не пропустила через себя, и претендентки были вынуждены сами оставить попытки прорваться. «Стена определила, что когда-то в этих женщинах на самом была любовь к тебе, — пояснил ССЖ, — но к настоящему моменту она полностью выветрилась». Очередь уже начинала редеть, когда барьер стремительно преодолела Дарья. «Фу, думала, не успею, в парикмахерской была, мысли в порядок приводила!» — воскликнула она, поправляя прическу, и скромно встала в конце шеренги, демонтстративно не глядя на испепеляющую ее взглядом Иву. Наконец, очередь иссякла. «Переходим ко второму этапу!» — возвестила надпись на небе. «Подождите! — поднял руку ССЖ. — Безусловно, забыта одна из главных претенденток! Пригласите!» Все заволновались, закрутили головами, и тогда с самой дальней трибуны поднялась маленькая фигура. Огромное расстояние, отделявшее ее от сцены, она шла бесконечно долго, и я не сразу узнал ее. И только когда подошла достаточно близко, я увидел, что это была мама. «Мама лауреата!» — вспыхнула надпись, и все трибуны встали. Мерцающий барьер даже не пропустил, а расступился перед мамой. Тяжело преодолевая ступеньки, она поднялась на сцену, подошла, взяла меня за руку. «Я так рада тебя видеть! — сказала она. — Думала, уж не придется». «Сюда, — сказал, подвигаясь, ССЖ, и поставил маму
«Начинаем анализ степени любви претенденток к лауреату! — прочитал я. — Главный анализатор — Вселенское Сердце!» От дальнего, темного до сей поры угла сцены отъехал занавес и там, подсвеченное тысячами прожекторов, загорелось ярко-красным неимоверных размеров, до неба, сердце, каким его изображают на плакатах в кардиологических кабинетах. «Вселенское сердце — сосуд Божественной Любви!» — пояснила надпись, но, похоже, всем, кроме меня, это и так было известно. Весь зал, который после появления мамы так и не садился, склонился перед Сердцем в разнообразных формах земного полклона. «Интересно, откуда такой пиетет?» — подумал я.
— Обыкновенное дело, когда речи идет о непосредственно моих произведениях, — ответил ССЖ. — Когда давно я решил что-нибудь посоздавать, то сперва замутил Пространство и Время, думая, что остальное моя команда — архангелы и прочие Серафимы Аркадьевны — досоздадут без меня. Но у них из-под штихеля начала выходить по большей части такая мерзость, что я только диву давался. Это они соорудили ад, который упросили меня не трогать, чтобы после них осталось хоть что-то, потому что все остальное было еще хуже. Я долго думал, и создал Любовь. Она служит своеобразной склейкой для Времени и Пространства, как Володин фермент для кокаина и LSD, и с ее помощью у них начало получаться что-то более-менее приличное. Так что Любви не грех и поклониться, все-таки это мое детище!
Мы все, стоящие на сцене, как по команде, повернулись к Сердцу, и тоже отвесили ему низкий поклон. Сердце ответило нам серией бурных радостных сокращений, и из трех черных обрезов сосудов аорты и легочной артерии, как из труб Титаника, пыхнули облачка розоватого пара. «Анализировать будем в порядке появления на сцене», — сказал ССЖ Сердцу, и то согласно ухнуло.
Первой к Сердцу, явно очень робея, подошла Сорока. Сердце словно вздохнуло, надулось, загудело, от него к девушке, как щупальца, протянулись еле видимые красные нити. Сорока, как от удара током, выгнулась, повисла на красных нитях, ее глаза закатились так, что остались одни белки.
— Анализ на любовь — очень энергозатратная процедура, — прошептал мне ССЖ. — Чтобы узнать истинный размер любви, нужно проникнуть в подсознание индивида минимум на три с половиной диаметра Вселенной. Некоторые сознание теряют.
Сорока сознание не потеряла, но когда Сердце перестало гудеть, упала на сцену совсем без сил. «Уровень любви установлен!» — зажглась надпись. Сорока встала, и на дрожащих ногах направилась в шеренгу, с двух сторон ее поддерживали завитки силового поля в виде средневековых рынд. Ее место заняла Марина. С ней сердце гудело меньше, тряски и конвульсий почти не было, поддержка после процедуры ей не понадобилась. Иву трясло еще меньше, она даже уточнила: «Что, уже все?» Зато Джой досталось. Силовые нити мяли ее, как комок теста, то подбрасывая вверх, то чуть не роняя на землю. После окончания анализа она осталась на сцене бездыханная, и целых четыре силовых рынды подняли ее и плавно оттранспортировали на место. Тамара отделалась малой кровью, а вот Беату и Полину потрепало изрядно. Дарью красные нити опутали всю, так, что она стала напоминать кокон, подняли в воздух, несколько минут держали неподвижно, а потом, осторожно опустив на землю, освободили.
— Она там у тебя не беременная часом? — скосил на меня глаза ССЖ. — Сердце редко с кем так деликатничает.
Последняя к Сердцу подошла мама. Сердце, по обыкновению, вздохнуло, и тут же выдало сигнал о том, что анализ закончен. Мама повернулась ко мне, как-то жалобно улыбнулась и отошла в самый конец шеренги. «Ну-с, дамы! — обратился к ним ССЖ. — Теперь вы знаете абсолютно все о своей любви к лауреату, Сердце дало вам развернутый анализ. В третьем туре каждая из вас выйдет и честно, ничего не утаивая, расскажет, так ли велика ее любовь, как ей казалось раньше. «Третий этап! — запылала надпись на небесах. — Определение победительницы!»
Первой, как повелось, вышла Сорока. Она страшно волновалась, и минуту вообще не могла начать.
— Я всю жизнь любила его, — наконец, произнесла она. — До самой смерти. То есть, я думала, что люблю. То есть, я и любила, но не его, а свои воспоминания о нем, о тех сутках, которые мы провели вместе. Странная вещь любовь, оказывается, иногда не поймешь, кого или что ты любишь. Но Сердце мне все четко растабличило, я со всем согласна.
— Как вы думаете, вы победили в конкурсе? — спросил ССЖ.
— Думаю, нет, — покачала головой Сорока, и в ее глазах блеснули слезы.
«У-у-у!» — протяжно и разочарованно загудел зал, — видимо, Сорока всем пришлась по душе. Марина вышла вся какая-то потерянная.
— Я до последней минуты думала, что люблю его, — тихим голосом, глядя куда-то поверх самых верхних трибун, начала она. — Но оказалось, что последние лет двадцать я люблю не его, а нашу семью, сына, дом, уют в доме, наши совместные планы на старость. Я думала, что это — одно и то же, но Сердце считает по-другому. Я была уверена, что у меня нет соперниц, и сейчас мне очень больно, потому, что, видимо, не я буду победительницей.
В зале раздалось еще более протяжное и сочувственное «У-у-у-у!» Марина вернулась на место. Губы ее дрожали, глаза были на мокром месте. Внезапно она упала в объятия Сороки, и обе женщины зарыдали. Вслед за ними зарыдал весь кратер, стрелка эмоциометра ушла далеко влево, в отрицательную, синюю зону. Ива свысока посмотрела на рыдающих женщин и, переступая, как породистая лошадь, своими длиннющими ногами, вышла к краю сцены.
— Ну, что ж, — усмехнулась она, презрительно поджав губы. — Собственно говоря, я всегда знала, что моя любовь к лауреату — не самое сильное мое чувство. Я вообще думала, что эта дурацкая занавеска меня не пропустит, но, к моему удивлению, что-то все-таки я к нему питаю. Но, думаю, что для победы над этими курицами, квохчущими над своими чувствами к лауреату, этого будет недостаточно. Черт бы побрал это ваше Сердце!