Дотянуться до моря
Шрифт:
Зал разразился свистом, улюлюканием, возгласами: «Хабалка!», «Растопырка!» и «С пляжа ее!!», а наиболее радикально настроенные и вовсе требовали оскандалившуюся соискательницу распылить и заформалинить.
— Вообще-то в моем присутствии руководителя конкурирующей организации поминать не принято, — вполголоса произнес ССЖ. — За такое можно было бы и заформалинить, банка с ней украсила бы паноптикум. Но не будем, у нее это от ревности, ревность же суть есть производная от Любви. Правда, размеры ревности и любви в этом создании фантастически диспропорциональны!
— А к кому она ревнует? — поинтересовался я.
— Ты еще спроси, кого! — фыркнул
Я наклонил голову, и посмотрел на Дарью. Та, закрыв глаза, под неслышную мне музыку, видимо, вовсю шарашащую у нее в голове, отплясывала нечто среднее между менуэтом и рэпом; стоящая рядом Полина с недоуменным видом прислушивалась к звукам, видимо, пробивавшимся из Дарьи наружу.
— У этой длиннолядой вообще сейчас трудный период, — задумчиво продолжил ССЖ. — Она практически на грани когнитивного диссонанса, разрывается между любовью и ненавистью к одному и тому ж человеку.
— Ко мне, штоль? — ухмыльнулся я.
ССЖ посмотрел на меня с сожалением.
— При чем здесь ты? — спросил он. — Ты чего, телевизор только сейчас включил? У нее от ста процентов любви в организме та часть, которая к тебе — ноль целых с закорючкой, Стена Любви прежней версии вообще ее не пропустила бы, не почувствовала бы ничего. Ладно, харэ бубнить, вишь, народ уже извелся, шоумастгоуона хочет!
«Show must go on!» — грянул с небес дуэт Фредди Меркури и Клавдии Шульженко, и кратер взорвался аплодисментами. На центр сцены вышла Джой. «Не жарко?» — крикнул ей Желе, и только сейчас я заметил, что в отличие от остальных претенденток Джой была совершенно голой.
— Ноу, сэнкс! — махнула рукой Джой. — Я привыкать! У меня плотный график, тратиться время на одевание и раздевание… как это?.. нерентабельно, вот! А по поводу любви… Сердце сказало, что при моем образе занятий сохранить в душе столько любви к лауреату после одной встречи несколько лет назад — это совершенно импоссибл. Поэтому оно меня и крутило-винтило столько, проверяло и перепроверяло. Оно говорит, что если бы я была ему… ну, рядом с ним, гёлфренд или вроде этого, то никто не смог бы со мной соревноваться в любви к нему. Но сейчас — нет. Сердце говорит, что… как это по-русски?.. если долго елозить, невозможно не стереть, вот! (зал захохотал). Наверное, я слишком много елозить, и стерлось! (зал забился в истерике). Не повезло, shit! То есть, черт!
Зал лег на лавки, а Джой, махнув рукой, отправилась на место, восхитительно крутя круглыми, как земные полушария на школьной карте, ягодицами, — даже ССЖ не только не обратил внимания на упоминание конкурента, а не удержался и скосил глаза. Шедшие следующими Тамара и Беата отстрелялись быстро и без изысков, честно признавшись, что во времена оные они ко мне разного цвета пламенем горели, но теперь давно остались угольки, радиацию от которых барьер и распознал. Полине Сердце растолковало, что она принимала за любовь свое преклонение провинциалки перед обаятельным москвичом, а только зарождавшейся в ней любви помешало развиться то, что я прервал с ней отношения после возобновления последних с Ивой. Следующей и предпоследней шла Дарья.
Она перестала пританцовывать и встала, скромно сложив ладошки крестиком на причинном месте.
— Сердце сказало мне, что в настоящий момент я люблю лауреата всей душой своей, всем сознанием и молекулярно-физической структурой, — громко и внятно, как на утреннике, заговорила она. — Оно сказало, что если моей любви дать физическую волю, то здесь сейчас образовалась бы черная дыра размером
Дарья скромно отошла в сторону, освобождая место маме. Мама вышла, и долго молчала. Потом, встав вполоборота ко мне и к залу, она сказала:
— Сердце не стало мне ничего растолковывать, потому что я сама все прекрасно знаю, и единственное, что мне нужно, это быть честной с самой собой. Я всегда любила лаур… моего мальчика, но когда изредка приходило время анализировать свой внутренний мир, я всегда давала себе отчет, что первым в моей душе всегда был его отец, мой любимый муж, наш папочка, а потом уже он, наш ребенок. Мне нечего стыдиться, но, получается, что с точки зрения любви к моему сыну той девочке, которая выступала передо мной, я не конкурент.
Мама склонила голову и, ни на кого не глядя, ушла.
— Держись, — сочувственно шепнул мне ССЖ. — Не хотел бы я узнать, что моя мама любит кого-то больше меня, даже если этот кто-то — я сам!
Я непонимающе посмотрел на ССЖ, но в этот момент на все небо вспыхнула надпись «ДАРЬЯ!», и мой собеседник уже вовсю размахивал руками, вместе со всеми приветствуя победительницу.
Зал неистовствовал, стрелка билась в конвульсиях, лежа на упоре. Дарья вышла на авансцену, мириады прожекторов высветили ее крохотную фигуру и ее огромную, в несколько тысяч километров проекцию на небесном своде. То и дело прижимая ладони к раскрасневшимся щекам, она кланялась, приветственно махала рукой посылала залу воздушные поцелуи. Откуда ни возьмись на ее голове появилась корона из огромного красного рубина, искусно выточенного в виде сердца, в обрамлении золотых солнечных лучей и бриллиантов размером со спичечный коробок. Невидимый оркестр грянул «All You Need Is Lovе», вспыхнула надпись: «Вселенная приветствует победительницу Конкурса Любви!» Зал встал, закланялся в пояс и земно, отчего по трибунам побежали гигантские волны.
— А победительница получает какой-то приз? — поинтересовался я.
— Здорово живешь, конечно! — ответил ССЖ. — Какой же конкурс без приза! Сейчас сам все увидишь.
И точно, на сцене появилось уже поднос, перекинутый украинским шитым рушником, над которым, паря в пространстве, сияла маленькая, но ослепительно яркая звезда.
— Что это? — воскликнул я, закрываясь от невыносимого света.
— Как что? Главный приз, — улыбнулся ССЖ, — корпускула истинной любви, микрочастица той, изначальной, реликтовой, абсолютно чистой любви, созданной мной. Раритетная вещь, ей минимум двадцать миллиардов лет.
— И что она делает, что дает? — спросил я.
— Что делает? — переспросил ССЖ. — Ничего не делает, вечно горит себе в груди того, кому она вложена. А что дает? Дает истинную, непреходящую, неугасимую и неодолимую любовь к своему предмету. Навеки, навсегда, несмотря ни на что. Предмет может состариться, обрюзгнуть или вовсе стать козлом, алкоголиком и перетрахать всех соседок по лестничной площадке. Но тому, у кого в груди звезда истиной любви, это будет конкретно до лампочки, он все равно будет любить свой предмет, как Ромео Джульетту. Ну, или наоборот, как она его. Короче, до смерти. Такая вот штука, ага.