ЭДЕМ-2160

Панасенко Григорий

Вдруг тишину расколол протяжный многоголосый звук, хрустально разлившийся в воздухе, и в ночи поплыла музыка. Саймон не сразу понял, что это колокольный перезвон. Казалось, все в вагоне замерли.

Дивные, томящие звуки ширились и перетекали над заснеженными купами деревьев, заставляя дрожать легкую снежную порошу и натягивая нервы как тетиву лука, они пробуждали в душе что-то давно позабытое, какое-то щемящее чувство приобщенности к великому откровению, к вечности.

— Как замечательно, – еле слышно сказала Джулия и прижалась к Саймону.

Тот поцеловал

ее в затылок. Сейчас она была очень похожа на маленькую девочку.

— Правда, красиво? – так же тихо спросил Саймона профессор.

— Что это? – не отрываясь от окна, негромко сказал Саймон.

— Это столица – Старая Русса. А в кремле резиденция царя, – услышал Саймон голос Адольфа, в котором прозвучала скрытая гордость – гордость за Родину.

— Действительно красиво, – повторил Саймон, когда пейзаж исчез за поворотом, и наваждение сказки потускнело.

Поезд снова набирал скорость.

— Знаешь, а я хотела бы здесь жить, – мечтательно произнесла Джулия.

— Для этого вам придется стать православной христианкой, – шутливо напомнил профессор.

Все облегчено рассмеялись.

— И все же, как государство согласилось принять столь агрессивную церковь? Ведь это же угроза стабильности, – вернулся Саймон к прерванному разговору, поковыряв вилкой остатки уже остывшего шницеля.

— В том-то и дело, что агрессивную, – профессор Кацман опять вернулся к своей саркастической манере общения. – Государство было поставлено перед выбором, и надо заметить, очень серьезным. Попытка религиозно-государственного переворота и анархия с одной стороны и слияние церкви и государства с другой. Лидеры того времени тоже не могли похвастаться народной поддержкой. Это было тем более страшно для них при наличии конкуренции в лице монархии. Они не поняли вынужденность сделки, необходимость коренных социальных реформ. Монархия в итоге победила.

— Ну и что это дало государству? Ведь они вполне могли уничтожить церковь и не допустить перемен? – Саймон отпил кофе.

— Правильно. И вместе с этим потерять те остатки народной поддержки, что еще сохраняли иллюзию стабильности в стране. Не забывайте, мой дорогой, – позволил себе фамильярность профессор, – о глубокой религиозности и сакральном мистицизме русского народа. Что сейчас является основным предметом в школе? Закон Божий. Каждый учебный день начинается с молитвы, и уж поверьте мне, – патетически возвестил профессор, – это не пустая формальность. Я видел глаза этих мальчиков и девочек – в них горит божья искра. Я не могу назвать себя религиозным человеком, но я вижу, где вера есть, а где ее нет. На западе ее нет, и поэтому он гибнет, а в России она есть – поэтому мы еще живы.

Тут Саймон заметил, что человек у окна уже давно смотрит не на пейзаж за окном, а на них и внимательно слушает разговор. Неожиданно он сказал сильным, хорошо поставленным голосом:

— Вы даже не представляете, насколько вы правы. Запад стоит на грани катастрофы.

— Ну, не стоит перегибать палку, – возразил Саймон, рассмеявшись.

Человек посмотрел на него пристально и сказал:

— Через год начнется большая война и мы, запад,

в любом случае проиграем. Она неизбежна. И пусть в ней победит Россия.

Саймону показалось, что в глубоких печальных глазах мелькнула искра сожаления о чем-то или след давней боли, но уже через мгновение попутчик отвел взгляд...

...Огромное сверкающее здание вокзала с надписью "Рязань – 1" медленно наползало спереди: поезд прибыл точно по расписанию, в тот самый момент, когда часы показали пол первого. Вагон последний раз еле качнуло, и он замер. Позади остались Санкт-Петербург, Новгород, Псков, Старая Русса, Москва, слившиеся в один огромный мегаполис.

Над десятком платформ на высоте тридцати метров янтарно отливал металлизированный свод ангара, поэтому снега на отапливаемых платформах совсем не было. Саймон и Джулия тепло попрощались с Адольфом и профессором и обменялись адресами. Николай, третий их попутчик исчез незаметно.

Неожиданно Саймон очутился в медвежьих объятиях и знакомый голос над ухом пророкотал:

— Рад тебя видеть. Наконец-то выбрался из своей берлоги, а то сидишь как бирюк. И как жена с тобой не заскучала? Ты же ее совсем заморил – смотри, какая бледная.

Саймон, наконец, вырвался из тисков рук, едва не задохнувшись в густом ворсе шубы.

— Здравствуй, – ответил он, разглядев, наконец, под мохнатой шапкой довольное лицо старого друга-сокурсника Евгения.

— Здравствуй, Джулия, – поздоровался Евгений с женой Саймона. – Выглядишь просто замечательно. Не удивляйся, – снова обратился он к Саймону, – просто профессор попросил вас встретить. Идемте скорее, стол уже накрыт.

И он повел их к автостоянке, где уже ждал его автомобиль с личным шофером. На ходу они шумно обменивались новостями.

Глава 6

Тирольские пейзажи уже сменились пестрой альпийской Баварией – сейчас поезд подъезжал к границам Баварской Народной Республики.

По сути это государство представляло собой только город Мюнхен и прилегающие окрестности, застроенные по-немецки аккуратными домиками в нарядной черепице. Но таких коттеджей и сэми-хаузов было мало, а вскоре они совсем исчезли.

Поезд неспешно шел по пригороду. По обеим сторонам герметичного стеклотоннеля возвышались высотные жилые дома, зеленели парковые зоны и мелькали авторазвязки. Позади остались заснеженные вершины Альп, и на газонах зеленела поздняя зимняя трава, в которой серыми пятнами мелькали раскормленные муниципальные кролики.

Николай с интересом смотрел в окно, запотевшее изнутри. Сейчас ему почему-то вспомнился последний напутственный разговор в полуподпольном клубе, куда его привел отец Никодим...

— ...Мировой опыт революций показывает, что важна внезапность и опора на массы, – толстый седой профессор-немец Ганс Гота, отдуваясь и брызгая слюной, вещал по ту сторону стола, держась за спинку стула и покачиваясь с пятки на носок и обратно. – Нам непременно нужна армия.

Для пущей убедительности немец стукнул кулаком по столу и обвел всех присутствующих гневным взглядом из-под кустистых бровей.