ЭДЕМ-2160
Шрифт:
— Смотри, не сдохни раньше, боец! – процедил Дэн. – Где там щенок? Тащите его сюда.
Наверху на лестнице послышалась возня, и в комнату втолкнули маленького белобрысого мальчишку. Тот упал на ковер и стал подниматься с колен, но какой-то сопляк из банды сделал подсечку, повалив его снова, но уже на спину.
— Я тебе говорил, что я с тобой все-таки разберусь?..
Мальчик сжался в углу.
— Игорь! – голос женщины резанул по ушам, и Дэн скривился:
— Уймите суку.
Кто-то грубо ударил ее по
— Довольно! – Дэн сказал тихо, но все тут же разошлись в стороны. – А теперь смотри, папаша, как я разделаюсь с твоим молокососом. А потом и со всеми русскими тварями.
Дэн распахнул полу куртки и медленно вытащил армейский нож. На заточенном лезвии скользнул отблеск люстры. Он провел пальцем по острию и шагнул в сторону парнишки.
— Я тебя убью, – прохрипел отец ребенка. Если ты его тронешь, то я тебя из-под земли достану!
Нож легко вошел в тело. Белобрысая голова дернулась и обмякла.
— Разберитесь с папашей и его бабой. Я пойду, поищу, что тут есть.
Все, дело сделано. Пора уносить ноги, пока полиция не нагрянула. Десант заметет все следы. Дэн уходил последним и не отказал себе в удовольствии посмотреть еще раз на картину разграбления. В комнате лежали тела, залитые кровью. Мальчик, похожий на поломанную куклу, и женщина в остатках халата, вся сплошь в колотых ранах, с неестественно повернутой головой. Три русских свиньи. Нет не три, две. Но ведь?..
— Я тебе обещал, что убью! – голос был тих, но в нем сквозила такая ненависть, что Дэн застыл на месте.
В дверном проеме, привалившись к косяку, стоял хозяин дома. В его руках было охотничье ружье – тяжелый "Заур-2123", ствол которого смотрел прямо в грудь Дэну.
Прыгнуть как на тренировке, достать на излете висок, смести как манекен: тело изогнулось, неестественно удлиняясь.
Но пуля успела на мгновение раньше.
Покачнувшись мужчина выстрелил еще раз, размозжив Дэну голову. Уже теряя сознание, он увидел на пороге дома женщину с широко раскрытыми от ужаса глазами. Потом он рухнул на пол.
Патрисия судорожно сжала кулак и закусила костяшки пальцев, чтобы не закричать от страха. Дом был перевернут вверх дном. Но самым страшным было то, что она увидела в зале: на полу лежала мертвая женщина и маленький мальчик лет десяти. Он еще дышал.
Патрисия бросилась к терминалу, но экран остался мертво-матовым. Связь не работала. Осторожно, чтобы не наступить на кровавые пятна, она приблизилась к ребенку и стала на колени. Слева на боку расплывалось темное пятно. Нож прошел мимо сердца, но крови мальчик потерял много. Патрисия, нервно всхлипывая, перетянула непослушное тельце обрывком тяжелой шторы и выбежала в коридор.
Отец ребенка тоже еще был жив. Он упал почти на труп мародера – у того не было головы. Патрисию затошнило. Уличный воздух немного
Незнакомец выступил на свет фонаря и женщина остановилась как вкопанная: в его руке был тяжелый обрез помпового ружья. И он был нацелен ей в живот.
— Там мальчик. Раненый, – Патрисия по инерции продолжала объяснять, но мужчина-китаец смотрел на нее безразличным взглядом и не опускал ружья.
– Там мальчик и ему надо помочь, – повторила она и заплакала.
— А кто поможет моим девочкам? – голос китайца оказался полон ярости. – Они уже мертвы, а ведь они были такие замечательные, мои маленькие дочки. Что они сделали вам? Зачем вы их убили? – его руки дрожали все сильнее, и Патрисия увидела, как напрягся палец на спусковом крючке. – Неужели это только за то, что мы другие? Неужели только за желтый цвет кожи?!
Патрисия поняла, что этот человек невменяем, что он только что потерял свою семью, и вспомнила слова Ливанова: " Спросите любого русского здесь, и он вам скажет – китайцам здесь не место! Их надо выгонять из страны." Ей стало плохо.
Уже лежа на снегу и чувствуя, как немеют ноги и руки, она услышала, как кто-то бежит к ней, пытается поднять ее и снова отпускает. Мелькнуло лицо водителя. Кто-то громко сказал, что надо вызвать "скорую помощь". Потом Патрисия потеряла сознание.
Глава 8
По дороге в Канищево Саймон с увлечением искал изменения в той Рязани, которую он знал много лет назад, и хотя времени прошло немало, почти нечего не изменилось, ну разве что проложили, как он заметил, новую ветку монорельса в направлении Борковского карьера, да, пожалуй, облицевали темно-красным гранитом памятник Русско-Японскому братству.
Черной глыбой он возвышался над Приокским парком, который смутно отсвечивал фонарями вдоль шоссе. Ореховое озеро тускнело ледяной поверхностью.
Мягко скользя, машину обогнал вагон монорельса. Впереди редкими огоньками замаячили канищевские высотки. Вскоре пошли первые дома. Преодолев крутой подъем, машина сбавила скорость и повернула на проспект Лунина. По левой стороне зачастили фасады многоэтажек, по правой – кованая ограда набережной. Внизу неясно чернела вода Константиновского канала.
Евгений всю дорогу без умолку рассказывал новости, но сейчас Саймон его прервал:
— Кажется, этой улицы раньше не было.
— Да, профессор, как помнишь, до этого жил на Интернациональной. Но сейчас он переселился в новый дом. Городские власти провели реорганизацию заселения. Буди супругу, мы на месте, – Евгений подмигнул в зеркало заднего вида.