ЭДЕМ-2160

Панасенко Григорий

— Надо было найти виновного. Россия не могла так запросто игнорировать мнение Мирового Совета по поводу массовой резни мирного населения. Хотя какое это мирное население! Ползучая экспансия китайцев продолжается уже двести лет. В своих кварталах и поселениях они ведут себя как хозяева. Спросите любого русского здесь, и он вам скажет – китайцам здесь не место! Их надо выгонять из страны, – окурок полетел в черную воду, с шипением утонув в пене. – И мой дед думал также. Да, егеря, надо признать, много тогда дел наворотили. И в резне приняли самое непосредственное

участие. но я всегда считал и сейчас считаю, что дед был прав. Регулярные войска пришли на готовое. Я не виню солдат, которые лишь выполняли приказ. Но вот командование прошло по краю пропасти.

— И что же? Бунт был подавлен, – Патрисия не стала возражать Ливанову, хотя его мысли вызвали у нее смешанное чувство страха и неприязни.

— Да, китайцев тогда выгнали, – директор не понял, что Патрисия спрашивала о егерях. – Многие погибли, а тех, что остались, явно не хватало на сопротивление. Они расползлись как мыши по норам. А родственники ополченцев получили компенсации, как пострадавшие от военных действий. Бабушка выбросила деньги в мусорную корзину, но отец нашел их и отнес в детский дом.

— Неужели никто не стал возмущаться? – Патрисия уже не замечала крепнувшего мороза и внимательно слушала Ливанова.

— Все прекрасно понимали, что деньгами от них откупились за потерю мужей и сыновей. Но восставать против армии, освободившей город? Егерями были едва ли пять человек из ста. Многие семьи просто не знали о расправе. А родственники расстрелянных сами во многом скрывали факт расправы. Командование Иркутского корпуса ополчения выступило с осуждением "акта мародерства".

— Но вы сказали, что и сейчас что-то не в порядке в городе? – Патрисия поспешила перевести тему разговора.

Ливанов закашлялся, раскуривая новую сигарету. Огонь спички осветил в темнеющем воздухе постаревшее лицо директора. Затянувшись, он пояснил:

— У нас всю жизнь неспокойно. Тогда, в две тысячи семьдесят шестом году, впервые было массово применено генетическое оружие направленного действия – специально против китайцев. Они отступили и затаились. За сто лет страсти поутихли и многие забыли ужасы войны и предвоенных десятилетий ползучей резни. Сейчас желтых становится все больше, они готовят новое вторжение. Официально об этом не говорят, но подспудно все готовятся.

Патрисия поежилась и посмотрела на далекий горизонт, где раскинулся под ночным небом необъятный Китай.

— Идемте, уже поздно. Вам пора домой. Завтра рано утром вы уже улетаете, – Ливанов протянул руку, чтобы помочь ей спуститься с обледенелого каменного поребрика.

Возле здания автовокзала он посадил Патрисию в машину, сказав шоферу. Чтобы тот проследил, как она доберется до гостиницы.

На улицах уже зажглись фонари, отбрасывая блики и полосы света в салон, и машина ныряла из одного освещенного пятна в другое.

Патрисия очнулась от навеянных тяжелым разговором мыслей только когда машина неожиданно резко остановилась у обочины. Водитель пробормотал что-то сквозь зубы и вышел на мороз. Он довольно долго копался под крышкой капота, а потом безуспешно

попытался завести машину. Патрисия терпеливо ждала.

От нечего делать она стала рассматривать квартал в окно и поняла, что они совсем недалеко от гостиницы. Надо только пройти до перекрестка и повернуть налево. Через десять минут будет знакомое здание из розового ракушечника.

Патрисия вышла из машины и подошла к шоферу:

— Извините, я наверное сама теперь дойду. И направлю вам кого-нибудь на помощь.

— Подождите, скоро приедет ремонтная бригада. Я уже вызвал ее по мобильному телефону, – водитель потопал ногами, чтобы согреться. – Сейчас неспокойно.

— Хорошо, – Патрисия отошла в сторону и незаметно перешла улицу, пока шофер склонился над двигателем.

Вниз по улице идти было довольно скользко, и Патрисия семенила мелкими шажками, поминутно хватаясь то за стену, то за фонарные столбы. Видимо она перепутала поворот, потому что когда подняла голову и огляделась, вокруг было темно и никаких больших зданий не было видно. Вокруг были только частные застройки. Неожиданно со стороны одного из освещенных особняков раздался звук выстрела и заметались черные тени. Сердце испуганно забилось, но что-то подсказывало, что в этом доме беда. Что людям там нужна помощь. Патрисия беспомощно оглянулась, но улица была пустынна. Снова раздался звук выстрела. Патрисия бросилась туда.

— ...Теперь тихо, по одному, – Дэн Ли держал отогнутый край жести, пока его банда протискивалась в дыру в заборе.

Собака даже не взвизгнула: Дэн носком сапога пнул окоченевшее тело овчарки и пролез в дыру следом за остальными. В доме было почти темно, горело окно только в гостиной и еще где-то на втором этаже. Китаец шепотом начал раздавать указания. Серые тени мелькнули вдоль стен и живой изгороди.

Один в открытую подошел к двери и нажал кнопку звонка, пока остальные прятались в тени и сбоку от дверей.

— Извините, вы не подскажете, как пройти к дому номер сто тридцать по улице Братской?

Дверь осторожно закрылась и открылась вновь, но уже без цепочки. Мужчина в очках и халате чуть посторонился, как бы приглашая гостя вглубь.

В ту же секунду трое или четверо юнцов втолкнули его внутрь квартиры, вышибая дверь, и ворвались в комнату. Когда Дэн Ли переступил затоптанный порог с разбитыми очками, в доме уже вовсю хозяйничала его банда.

Он, не торопясь, прошел в гостиную, где в дальнем углу у покосившегося торшера тихо светился и бормотал терминал. Шли вечерние новости.

В кресле сидел связанный бельевой веревкой мужчина, на его лице набухал огромный кровоподтек. Женщина негромко всхлипывала на диване.

— Хозяин немного буянил, пришлось научить хорошим манерам! – пояснил один из подручных Дэна.

То, кого назвали хозяином, зло посмотрел на китайца. Дэн оскалился в мерзкой улыбке:

— Голову дам на отсечение, что ты хочешь меня убить?

— Да я тебя, паскуда, сам лично задушу! На глазах твоих дружков! – мужчина сплюнул на пол кровяной сгусток и закашлялся.