Фехтовальщица
Шрифт:
— Ну, что вы решили, Жанна? — спросила де Шальон.
— Вы про три дороги?
— Да.
— Я решила выбрать «незаконное положение с неопределенными последствиями»?
— Что ж, я так и думала. В таком случае съезжайте из гостиницы и перебирайтесь ко мне.
— К вам?
— Я дам вам денег на оплату долгов, чтобы скандалы не помешали вашему переезду, и прикрою первое время, но взамен попрошу выполнить одно важное поручение.
— Какое?
— О нем вам расскажет господин де Белар. Поднимитесь к нему. Дело таково, что не терпит отлагательств.
Женька направилась
— Мне нужна ваша помощь, сударыня, — наконец вполне по-человечески обратился к девушке де Белар.
— Да, говорите.
— Я дам вам записку для моего приятеля. Мы вместе служим у де Монтале. Узнайте у него о моем брате Валентине. Он был ранен прошлым вечером.
— Как зовут вашего приятеля?
— Люис де Ларме. Вы видели его вчера в Булонже.
— А, который с лисьими глазами?
— Это верно, с лисьими, — усмехнулся мушкетер. — Герцогиня даст вам свой экипаж. Люис должен быть дома. Если его не будет, постарайтесь дождаться. Записка на столе. Поезжайте как можно быстрей, это важно.
Женька взяла записку, а потом присела рядом и тронула мушкетера за руку.
— Как ваша рана? — спросила она.
Де Белар перехватил ее пальцы и сжал их.
— И вот еще что, сударыня.
— Что?
— Помалкивайте там.
— Можете не беспокоиться об этом, сударь, мне самой грозит арест.
— Да, герцогиня говорила, только знаете, как она вас назвала?
— Как?
— Змея в траве.
— Потому что кусаюсь?
— Потому что в траве.
— Что ж… может быть, она права.
День сюрпризов
Герцогиня, видимо, не шутила, называя свою гостью таким прозвищем, так как вкупе с экипажем она дала фехтовальщице сопровождение в виде дюжего Жикарда. Он был приставлен к девушке под предлогом ее охраны, но, видимо, мог быть, как охранником, так и карателем, в том случае, если госпожа де Бежар вздумает сказать или сделать что-нибудь лишнее. «А может быть, это де Белар посоветовал ей послать со мной Жикарда, чтобы… Нет, он не мог, — решила Женька, вспоминая библейское лицо королевского мушкетера и горечь, притаившуюся в глубине темно-серых глаз. — Такие, если и убивают, то не исподтишка».
Дом, где квартировал Люис де Ларме, внешне был очень живописен и утопал в цветах. Высаженные в большие ящики, они росли даже на крыше, где их поливал мальчик лет двенадцати. Домик производил настолько сказочное впечатление, что Женька чуть не окликнула мальчика андерсеновским именем.
В дом суровый Жикард фехтовальщицу не сопровождал.
— Мне сказано, что с господином де Ларме вы будете разговаривать одна.
На стук вышел заспанный юноша с лохматой шевелюрой.
— Мне нужен господин де Ларме, — сказала фехтовальщица.
— Он вышел прогуляться с господином де Барту.
— Я могу подождать его?
Юноша немного смутился, но кивнул.
–
— Ого! — воскликнула фехтовальщица, едва ступив за порог сказочного жилища и поразившись тому, насколько нутро нарядного домика отличалось от его живописного фасада.
«Немного не прибрано» — было еще слабо сказано. Как только девушка вошла, в нос резко шибанул запах вина и пищи, остатками которой был завален стол. Под ним валялись пустые бутылки и осколки разбитой тарелки. На полу расплылось багровое, то ли винное, то ли кровавое пятно, а на стене, словно мистический слепок с прошедшего вечера, застыли нарисованные углем голые танцующие мужики с чрезмерно преувеличенными формами.
Юноша торопливо провел Женьку на второй этаж, предложил стул для отдыха и, прихватив с ларя какое-то белье, убежал вниз. Комната наверху, казалось, принадлежала уже совсем другому человеку. В ней было чисто и светло, книги на столе приглашали к размышлениям, а изысканно подобранный полог кровати к утонченной чувственности.
Женька взяла посмотреть одну из книг, уверенная, что это стихи, но это оказались «Опыты» Монтеня. Она пролистнула несколько страниц, но понять, о чем там говорится, до конца никак не могла, — ей мешали, то шаги на крыше, то звуки внизу, где возился Теофиль, то шум на улице, к которому она не переставала прислушиваться и, который был ей сейчас важнее того, о чем хотел поведать Монтень.
Ожидание несколько затягивалось, и Женька уже решила приехать позже, как вдруг снаружи послышались голоса. Они доносились из неплотно прикрытого окна. Девушка подошла и глянула вниз, но за густой зеленью деревьев увидела только две неопределенные мужские фигуры.
— Наш отчаянный де Монж оказался крепким орешком! Скажите-ка, а! Такое наглое сопротивление! Говорят, их предал его родной племянник! Каков перец, а! Еще когда-нибудь и коннетаблем станет! Но, я вижу, что вам все это не слишком интересно, де Барту?
— О, после вчерашнего… Помилуйте, Люис!..
Раздался тихий интеллигентный смешок.
— Хм, видимо, я напрасно предпринял эту утреннюю прогулку, дорогой Шарль!
— Какая к черту, прогулка, сударь? Лучше бы мы допили то, что у вас есть в ларе. Ведь у вас еще есть что-то, Люис?
Голоса на время исчезли, но через пару секунд снова послышались уже в комнате первого этажа. Женька тихо перешла к лестнице.
— Теофиль, вы все еще возитесь, бездельник? — воскликнул мушкетер в шляпе с белыми завитыми перьями. — Я все-таки выясню, кто это испортил вчера стену! Госпожа Фурье, если увидит, немедля выставит мне новый счет!
— Но, сударь, вы же сами собственной рукой…
— Кто?.. Де Барту, что он несет?
Де Барту плюхнулся на ларь.
— Ну да, я тоже помню… — подтвердил он. — Это было после той восьмой или девятой бутылки, за которой Теофиль бегал к Сганарелю. Вы стали хвастаться, что малюете не хуже какого-то там Рафаэля, потом схватили головешку из камина и…
Фехтовальщица засмеялась. Все трое посмотрели наверх.
— Это… тоже осталось от вчерашнего? — покосился на друга Люис. — Теофиль, разве у нас были дамы?