Год Мамонта
Шрифт:
Еще несколько деревьев передвинулись. Внизу зажглись факелы и засверкали шлемы элитной дивизии Фалкона с ярко-красным оперением. Одновременно подняв двойные арбалеты, фалконовцы дали залп. Несколько человек упало со стены вниз, остальные попятились. Дивизия наступала молча. Защитники кричали, пытаясь подбодрить друг друга и себя, но тут в стену ударил таран, и центральная часть, не рассчитанная на такое с собой обхождение, обвалилась. Гарнизон бросился врассыпную. На валу остались два бригадира — один слав и один призывник. Через мгновение к ним
— Невозможно, — пробормотал он. — Невозможно. Эй, вы там, внизу! — крикнул он. — Мы сдаемся! Вам нужен Князь Везун? Он ваш!
Ему никто не ответил. Второй удар тарана обвалил всю левую часть оставшейся стены.
Легендарная дивизия прокатилась по Колонии, не встречая сопротивления, круша и сжигая все на своем пути, топча копытами бегущих, отстреливая разбегающихся, рубя умоляющих и плачущих. Кто-то прятался в домах — в дома входили. Кто-то скрывался в подвальных помещениях — дома зажигали с четырех сторон, а в каменные лили смолу и бросали факелы.
За элитной дивизией в горящую Колонию вошли землекопы. Они откопали все золотые запасы Колонии, местонахождение которых было им известно с предельной точностью. Золото было погружено на обозы и под охраной отправлено в Астафию, кроме одной телеги, которая направилась, тоже надежно охраняемая, в Висуа, а ее охрана, несмотря на униформу элитной дивизии, переговаривалась на очень чистом славском языке, кроме одного охранника, чей викский акцент смешил остальных.
— А ну, брат Олаф, скажи что-нибудь по-викски! — требовали охранники.
— Пошел на хуой! — возмущенно отвечал Олаф. — Русы теплоухие! Мы, отважные, уже с артанцами мерзокими драэлись, кеогда вы ещио в пищиерах огуонь добывуали! Кшиштоферы дурные!
Охранники хохотали.
Утро выдалось теплое и ласковое. Брант проснулся первым, почувствовав неприятный привкус во рту, и потянул носом. Воздух был неправильный.
Костер давно погас, а дым все равно чувствовался. Едкий, противный дым.
Брант поднялся на ноги. Рассветное солнце обласкало кожу. Он повернул голову направо и мгновенно проснулся окончательно.
Над Колонией Бронти поднимались черно-белые, будто нарисованные тушью и мелом, клубы. Невообразимо. С девяти лет и до сегодняшнего дня, Колония Бронти была для Бранта всем миром — нерушимым и единственным. Неприступным. Незыблемым. И вот — дым. Пожары случались в Колонии, но ученик Зодчего Гора не тешил себя иллюзиями — горело все поселение. Он зажмурился. Открыл глаза. Дым. Он оглянулся на спутников. Нико спал, уткнувшись носом в корень вяза, спокойно, как ребенок. Брун спала на спине, распустя губы. Брант вошел в палатку и тронул Гора за плечо.
— А? — зашумел Гор. — Никого…
— Шшш, — сказал Брант. — Пойдем.
Гор внимательно посмотрел сонными глазами на Бранта, пригладил бороду, взъерошил волосы, и поднялся, кряхтя.
Молча вышли они из палатки. Молча Брант показал на дымное облако.
Гор сморщился, прикрыл глаза, и приложил пальцы
— А ведь я знал, — сказал он. — Рано или поздно. Этот мерзавец и эта мерзавка. Поделят и сравняют с землей. Подонки. Бляди. Мрази. Буди этих. Пойдем. Может, спасем кого-то.
Недостроенный храм уцелел. Уцелевший священник читал молитву, и в храм собрались все, кто чудом сумел выжить. Чудом выживший лекарь оперировал раненых.
Гора встретили слезами и поцелуями. Потом поприветствовали остальных. От многотысячной Колонии осталось человек сорок.
Дом Гора сгорел полностью.
Где-то поблизости сооружались шалаши и раздавался плач. На третий день после пожара, Гор сказал:
— Нечего тебе здесь делать, Брант. В Астафии тебя никто не знает. Поезжай-ка ты в Астафию. Зодчий из тебя получился на славу, будешь строить. Дружка своего бери с собой. Мне он здесь ни к чему.
— Через Вантит пойдем, — предложил Нико.
— Дракошиков мочить? — спросила Брун мрачно. — Давай-давай. Валяй.
Глаза у нее были красные от слез, пролитых за последние два дня.
— А чего? — сказал Нико. — Ну, драконоборец я. Профессия такая. Не самая худшая. Ну и что?
— Мудак ты, — сказала Брун. — Как есть мудак, и прыщи у тебя цвета южной зари, и носишься ты по свету безо всякого толку, как конь педальный.
— Много ты знаешь, — сказал Нико. — А если случится дракон или кентавр, кто вас тут защитит?
— Мы уж как-нибудь сами, — пообещал Гор. — Ты, Брант, молодец, — добавил он тихо. — А Фалкон скоро околеет. Злобные, в себе таящие, долго не живут. Удачи тебе, ученик.
Они обнялись.
Все же Брант нашел еще тлеющий каркас, бывший некогда его домом. Порывшись в обломках, он с удивлением, без особой радости, обнаружил свой меч с уцелевшей перевязью.
— Давай мне, — сказал Нико.
— А?
— Меч давай мне. Так будет лучше для нас обоих, поверь.
— Поищи себе другой, — отрезал Брант.
Вскоре Нико нашел огромный двуручный кладенец, но Брант, опасаясь, как бы не стряслось беды, поискал и обнаружил обыкновенный астафский, недавней выделки, и вручил Нико.
Всех лошадей увели люди Фалкона, и пришлось Бранту с Нико идти на юг пешком.
Брант вспоминал своих друзей и знакомых. Девушку, танцевавшую на ярмарке. Учителей. Торговца огурцами. Соучеников по воскресной школе, где священник объяснял им премудрости, а они играли под столами в карты и на переменах дрались. Учителя рисования, которого нанял ему Гор. Мать девочки-письмоносицы, с которой у него был короткий, бурный роман. Первого мужа Брун. Двух славских купцов, живших у парка и научивших его, Бранта, нескольким забавным славским играм. Кузнеца, жившего у крепостного вала, с которым они часто спорили по поводу мироустройства. Двух дочерей священника, пухлых и податливых. Единственного в Колонии артанца, перебивавшегося подработками у фермеров.