Год Мамонта
Шрифт:
Нико засмеялся, радуясь тому, что понял смысл шутки. Он вообще за время путешествия начал понимать юмор, хоть, пока что, только самый простой.
Кроватей по счастью было две. Нико имел привычку кидаться с боку на бок во сне. Возможно, это тоже был какой-то особый драконоборческий прием. Например, ты спишь, и вдруг влетает дракон, и так далее.
Наутро Брант почувствовал, что если так дальше пойдет, начнутся неприятности, и спустился в столовое помещение попросить мокрое полотенце. К его удивлению, трактирщик предложил ему за дополнительную
Оказалось, какой-то здешний профессор вывел лет десять назад теорию, что ежедневное мытье предохраняет от многих болезней. Брант усомнился в правильности учения, а Нико вообще только усмехнулся, но ванный зал пришелся очень кстати.
Восемь больших лоханей расположились асимметрично по помещению. Четыре печи обеспечивали подачу свежей горячей воды. Каждая лохань имела водосток, заткнутый пробкой. Слитая вода стекала по наклонному полу в идущий вдоль стены желоб и, очевидно, по трубе выливалась на улицу. Бранту и Нико выданы были белоснежные простыни и кружки с жидким мылом. Мыла Нико никогда раньше не видел.
После ванны Брант почувствовал небывалый прилив сил.
— Слушай, Нико, — сказал он, облачаясь в свежее белье. — Давай еще один день здесь побудем.
— Давай, — сказал Нико. — Хотя, конечно, оно того…
— Чего того?
— Много всякой швали кругом. Говорят по-иностранному. Тяжело настоящему ниверийцу в Кронине.
— Да, наверное, — согласился Брант. — Наверное, так оно и есть. Я бы хотел поболтаться по городу один. И тебе рекомендую. Только не потеряйся. Знаешь, вот тебе четыре золотых. Не напивайся в усмерть. Встретимся тут вечером, а наутро опять помоемся и — в Астафию.
— Да, — сказал Нико неопределенно. — Когда мы ходили в Вантит…
На углу улицы лоточник предложил им свежие абрикосы, доставленные недавно с юга. Брант попробовал и тут же купил две дюжины. Подошла какая-то женщина, купила три абрикоса, и спросила у Нико:
— Вы тоже их любите?
— Да, — сказал Нико, — но люди моей профессии предпочитают все-таки яблоки и огурцы.
— А что же это за профессия?
— Я не имею права вам об этом рассказывать, — сказал Нико. — Скажу только две вещи. Скажу, что…
Брант оставил их вдвоем.
Какие-то бродячие музыканты давали на площади импровизированный концерт. Ритм их песнопений был ровный, монотонный, а мелодия примитивная. Контрапункт вообще отсутствовал. Брант вслушался. Ранее он предполагал, что Колония Бронти отстала и остановилась в музыкальном развитии из-за своей удаленности от цивилизованных центров. Здесь, в Кронине, он решил, что это не так. Он не очень хорошо разбирался в музыкальных тонкостях, но было похоже, что за последние семнадцать лет музыка не изменилась вообще. Странно. Кто-то из знающих в Колонии Бронти сказал ему как-то, что кардинальные изменения в музыке должны происходить приблизительно раз в десять лет.
Неподалеку
Он не ошибся. Тут и там за столиками, по двое и по трое, студенты пили кто журбу, кто просто воду, и трепались. У противоположной входу стены располагался большой стол, за которым, оживленно болтая, сидела целая группа — человек десять — студентов.
Стены давно не крашены. Двое слуг топчутся за стойкой со скучающим видом. Пол грязный.
Брант шагнул к большому столу и водрузил мешок с абрикосами точно в центр.
— Кто хочет абрикос, берите, — сказал он. — Я тут купил по случаю, очень вкусно.
— Садись, садись, — сказали ему. — Как тебя звать?
— Брант.
— Откуда прибыл?
— С севера. Хочу поступить учиться.
— Возможно шпион, — предположил кто-то.
— Тебе везде шпионы мерещатся. А даже если и шпион. Абрикосами угощает.
— Ну, сразу испугались, — сказал один из студентов, длинный и тощий. Все сразу умокли. Очевидно, он был здесь лидером. — Надо же, до чего эта сволочь Фалкон довел страну. Чуть что — все пугаются и тараторят, чтобы скрыть испуг. Брант, не обращай внимания. С севера, говоришь?
— Из Беркли.
— Ого! Земляк Великой Неприступницы, — сказал кто-то.
Все засмеялись.
— Кто такая? — осведомился Брант.
— Княгиня наша вдовствующая. Вдова Зигварда. Вот был человек! — веско сказал тощий лидер. — Меня зовут Боар. Эти — Чита и Вудпекер. Остальные не в счет.
Все опять засмеялись. Брант улыбнулся.
— Великий человек был Зигвард, — продолжал Боар. — Не зря его Фалкон убил, не зря. Зигвард — настоящий правитель был, смелый, добрый, справедливый, дальновидный. И, заметим, народ до сих пор о нем помнит. Кое у кого даже портреты висят, а некоторые амулеты носят. Инструктор — не истории, математики, представьте — домой к себе меня приглашал — я смотрю, висит портрет Зигварда. Мы молча переглянулись.
— А Фалкон его убил? — спросил Брант недоуменно.
— Ну, по официальной версии, Зигварда убила оппозиция, которую Фалкон тут же казнил, благо случай представился, всю, до последнего человека. Но это же элементарно — сам убил, сам свалил на фракцию. Такая хитрая сволочь этот Фалкон. А Неприступница с ним заодно, это я вам точно всем говорю. В обратном меня никто не убедит. Все знают, что она его любовница в свободное от бабьей однополой любви время, только делают вид, что это не так. А дочь ее шлюшка. Вообще, если подумать, кто стоит во главе, противно становится. Бук, который якобы Великий Князь… фу, даже выговорить противно… Великий Князь Бук, сын Зигварда… фу… вообще ничем не занят, только фалконовы приказы оглашает да жрет в три горла. И с бабами путается.