Год Мамонта
Шрифт:
Неожиданно он вспомнил, где и когда.
Ах вот оно что, подумал он. Вот в чем дело, оказывается. Это просто детский ужас. Естественный и непобедимый.
Брант вынул меч из ножен и внимательно осмотрел клинок. Нико что-то спросил. Брант не расслышал и проигнорировал. Он вложил меч в ножны, надел дублет, повязался перевязью, накинул плащ, и представил себя выходящим из таверны. Он понял, что ничего не выйдет. Раздраженно сбросив плащ и сняв перевязь, он сел на кровать, уперся локтем в колено, и пристроил подбородок на сжатый кулак.
— Давай
— Лучше в дочки-матери. На деньги.
— Можем в карты, если хочешь.
— Ладно. Сиди здесь, я спущусь за колодой.
Оказалось, Нико очень неплохо играет в триш, арчер, и сито, но совершенно не понимает игр, где нужно, в добавок к интуиции, морочить голову противнику.
За картами прошел день. Ужин был скромен. Брант расплатился с хозяином и, сопровождаемый Нико, вышел во влажный, душный кронинский вечер.
Они прошли спокойным шагом (в случае Нико, увы, спокойный шаг привлекал внимание) к зданию Университета. На углу ютились четыре экипажа. Два из них выглядели надежно и могли выдержать трехдневный переход. Неожиданно Брант прижался к стене и одной рукой остановил Нико.
— Тихо. Стань рядом со мной.
По противоположной стороне сквера перед Университетом двигалась знакомая фигура. Абсурд — на таком расстоянии невозможно определить, кто это, но Брант спинным мозгом чувствовал — кто. И вспомнились еще раз — черная повязка, закрывающая нижнюю часть лица, черный платок, повязанный вокруг головы, и видны только глаза и приплюснутый нос. И рука, всаживающая в рот тряпичный кляп. И все это — молча. А потом — мешок. А потом голос — тот самый, что звучал в студенческом кафе — «Вроде, никто не проснулся. Ну, гони».
Фигура скрылась. По лбу Бранта тек холодный пот.
С возницей договорились быстро. Полчаса спустя карета мирно катилась по Южной Дороге к Астафии, и с каждой верстой страх уменьшался, и когда четверо пеших разбойников под самое утро, на пятидесятой уже версте, попытались напасть на карету, Брант спокойным голосом сказал вознице:
— Останови. Мы их сейчас перебьем и поедем дальше.
Разбойники ссыпались со стен кареты, за которые держались, и скрылись в лесу.
На третий день утром, прямо по ходу показался шпиль Храма Доброго Сердца. Через четверть часа карета въехала в Астафию.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ. В АСТАФИИ
Город не произвел большого впечатления на Бранта. Как оказалось, он многое помнил. На Нико, ровно ничего не знавшего о столице, хоть и уверявшего, что он много раз здесь бывал по секретным заданиям, впечатление вообще произвести было трудно, и еще труднее понять, произведено впечатление или нет. Храм Доброго Сердца, возле которого Брант остановился, чтобы поглазеть, Нико не оценил, сославшись на то, что религиозное его чувство наиболее всего тяготеет к древним языческим традициям Ниверии. Что это за традиции, Брант не знал, и Нико, похоже, тоже.
Они наняли одну комнату в таверне на узкой улице. Нико завалился спать,
Брант долго колебался, идти ли по адресу, данному ему Читой в Кронине, и в конце концов решился посетить «ярого бунтовщика», поскольку дурацкое знакомство в городе, где никого не знаешь, лучше, чем вовсе никакого. В ярость, или там яровитость, бунтовщика Брант не верил. Ярые бунтовщики не живут долго по одному и тому же адресу и вообще не проводят много времени на свободе.
Бунтовщика звали Фарж. Был он очень толстый, бородатый и волосатый, и жил в большом, просторном, светлом особняке в одном из самых фешенебельных районов города. Сточные канавы квартала были частично перекрыты сверху жестяными листами и каменными плитами. Некоторые из улиц были закрыты для подвод. Специально нанятые охранники стояли на углах и пропускали только частные экипажи. У особняка Фаржа стояло несколько двухколесных колесниц, явно выполненных под легендарные времена. Ездить в таких колесницах можно было только стоя. Брант вспомнил, что видел одну такую колесницу в Кронине. Очевидно, такая мода в среде богатой молодежи — судя по отделке, колесницы конструировались по специальным заказам и, возможно, стоили дороже кареты.
— Добрый день. Вы к кому? — спросил чисто и дорого одетый слуга.
— Мне нужно видеть некоего Фаржа, — сказал Брант, делая вид, что сверяется с записями.
— Это хозяин дома. Вы по поручению?
— Нет, я от себя лично, но адрес мне дал в Кронине некто Чита.
Слуга вдруг вгляделся в лицо Бранта.
— Вы из провинции? — спросил он.
— Да.
— Вы никогда раньше не жили в столице? Простите, что я задаю столько вопросов.
— Не прощу, — сказал Брант. — Иди докладывай.
В гостиной толпилось так много блистательно одетого народа, что Брант едва не рассмеялся. Бунтовщики. Повстанцы.
Его подвели к Фаржу. Было произнесено несколько общих фраз. Брант понял, что к нему относятся холодно, и не очень огорчился. Взяв с подноса, принесенного слугой, серебряный кубок, он пригубил вино и стал разглядывать женщин, среди которых было много привлекательных.
Средних лет мужчина, из тех, что любят вводить новичков в круг общения, подошел и спросил:
— Служите?
— Нет, — сказал Брант. — В данный момент ищу заказы.
— Какие заказы?
— На строительство.
Мужчина удивленно поднял брови.
— Вы не благородного происхождения?
— Не знаю.
— Как так — не знаете?
— Мне мало что известно о моем происхождении.
— Молодой человек, вы скорее всего ошиблись. Если вы не благородного происхождения, вам здесь не место.
— Простите, я не знал. Я сейчас уйду.
Бранту стало противно. В Колонии он был со всеми на равных, детство и юность провел, дергая Брун, побочную дочку княгини, за косы и за уши, и вообще — что это еще за сословные различия в общем деле?