Хелена
Шрифт:
Чем дальше мы заплывали, тем чаще попадались скульптуры. Они запечатлевали Гвиневеру в разные моменты её жизни, начиная с раннего детства и кончая зрелостью.
— Потерпите чуток, дорогие гости, — "подбодрил" нас Миарк. — Недолго уже осталось.
— Ты не принадлежишь себе, — строго сказал Лионель.
— Да, — согласился эйанец. — Но ничего не могу поделать. Ты хочешь убить меня?
— Если понадобится, моя рука не дрогнет.
— Я знаю, воитель, — криво улыбнулся мой друг. — И коли случится беда, не стану
"Лучше бы всё обошлось. Я не хочу терять ни одного из них".
Когда за одним из поворотов показался остров, я испугалась и обрадовалась одновременно. С потолка через огромную линзу из прозрачного материала — неужели хрусталя? — на окружённый ядовитыми водами кусочек суши падал столб белого света.
— Как красиво… — заворожённо произнёс принц. Он наконец-то очнулся от странного забытья.
— Красота бывает разной, молодой господин, — сказал эйанец, спрыгивая на берег. Он галантно подал мне руку, но я гордо отвергла помощь и сошла сама.
В центре острова, прямо в столбе света, стоял беломраморный саркофаг.
"Гробница Гвиневеры Альбианы. Так ведь Миарк назвал это место?"
— "Она была неверной женой, но верной возлюбленной", — зачитал наш проводник высеченную в камне эпитафию на древнеэйанском.
— Кто здесь покоится? Ответь мне немедленно!
— Уже никто, — с глумливой усмешкой сказал мой друг.
— Что это значит?
— Тела бедной грешницы давно здесь нет. Его забрал её порочный возлюбленный.
— Подними крышку, — приказал Ларандин.
— Этого делать нельзя, — вмешался Лионель. — Опомнись!
Увы, принц не желал прислушиваться к предупреждениям.
— Я хочу знать, что лежит внутри. Поднимите наконец крышку!
С лёгкостью Миарк выполнил его требование. Паладин вынул "Несломленного" из ножен и мягко оттеснил меня от саркофага.
— Пусто, — разочаровано протянул Ларандин, заглянув внутрь. — Только какой-то кулон.
— Ошибаетесь, — поправил его сводный брат. — Здесь было запечатано кое-что… кое-что, что не следовало освобождать.
Принц только раздражённо отмахнулся. Он достал из могилы кулон — большой синий камень ограненный в форме сердца.
— Матушке нравятся подобные украшения, — задумчиво произнёс юноша. — Возьму его для неё. Хозяйке оно уже не нужно.
— Берите-берите, молодой господин. Не прогадаете, — подтолкнул его Миарк.
"Нет! Положи его назад!" — хотелось крикнуть мне, но язык словно прилип к гортани.
Воздух наполнился хлопаньем сотен невидимых крыльев и шелестом невесомых одежд. Вскоре к ним присоединились шёпоты… нет, приглушённые крики.
"Эти звуки… От них кровь стынет в жилах".
— Держись позади меня, — велел рыцарь. — Чую, зло грядёт.
"Мой верный защитник".
— Слышите? — расхохотался эйанец. Он окончательно перестал походить на себя обычного: волосы растрепались, глаза горели лихорадочным огнём,
"Мне нужна магия!"
— Увидьте невидимое, очи мои.
Лучше бы я не испытывала судьбу. Вокруг саркофага кружили полупрозрачные создания, похожие на крылатых длинноволосых женщин. Это их крики ввергали меня в пучину страха.
Словно почувствовав на себе мой взгляд, одна из них протянула ко мне когтистые руки. Я вскрикнула, но беды избежать удалось — Лионель прикрыл меня своим телом. С истошным воплем существо отшатнулось от рыцаря.
— Осторожней, Хелена, — предупредил паладин. Похоже, чтобы увидеть этих тварей, ему не нужны были заклинания.
Я с благодарностью посмотрела на любимого. Красивые слова о защите он без колебаний подкреплял делом.
— Да что же творится?! — воскликнул Ларандин, хватаясь за голову. — Жуткие голоса… Они сводят меня с ума! Кто-нибудь, успокойте их…
Он сполз вниз, бормоча что-то нечленораздельное. С ним сыграла дурную шутку высокая духовная чувствительность — неизбежное зло при соединении мёртвого тела и живой души, как я узнала из записей отца Миарка. Противоестественная природа этого деяния делала принца уязвимым к безумию призрачных существ. Я беспокоилась за Лионеля — его призвала из небытия моя магия. Только ею и моими чувствами к нему удерживался он в реальности Ортано Косом. Но любимый держался крепко. Подчиняться голосам он не собирался.
— Она хочет, чтобы вы разделили её боль, — заявил эйанец.
— Она? — вырвалось у меня. — О ком ты говоришь?
Юноша хрипло рассмеялся.
— Гвиневера Альбиана. Когда-то её звали именно так.
— Зачем Белой Королеве подвергать нас опасности?! — отчаянно прокричала я.
— Белой Королеве? — Миарк будто бы искренне удивился моему предположению. — С чего ты взяла, Хелена? Страдания принадлежат не Владычице. Их испытывала и продолжает до сих пор испытывать отвергнутая часть смертной женщины, бывшая возлюбленной моего отца.
— Хочешь сказать, это всё она? — я указала на рой призраков.
— Гвиневера умерла в дурное время, когда наш Бог угасал от недуга. Они не сливались, а лишь соприкасались краткий миг, но и его хватило, чтобы её божественная искра осквернилась. Похожее произошло потом с моей женой… О, с какой ненависть она потом являлась меня проклинать!
Миарк зарыдал.
В записях Ларана говорилось о важности "чистоты" исходного материала. Выходит, он просто отсёк и запечатал в гробнице всё, что счёл безнадёжно испорченным. Природа и бессилия на неких "запретных территориях" в Ортано Косом, и ненависти к "сломанным вещам" кроется в неполноценности властительницы. Ей пришлось идти на сделку с демонами, чтобы наделить тело сына разумом, а её Дочери просто искусно сконструированные машины.