Институт
Шрифт:
Люк было встревожился, но быстро и с удивительной ясностью понял, что речь не про Морин, а про уборщика Фреда. Странно, ведь с Морин он общался почти каждый день, а с Фредом – только раз.
– И еще: держись подальше от Западного крыла и пустых комнат. Если хочешь спать – спи в своей комнате. Зачем усложнять себе жизнь? Наоборот, постарайся видеть во всем хорошее.
– Чего тут может быть хорошего? – спросил Люк.
– Ты вправе иметь свое мнение, – сказал лысый. – Мнение, как тебе наверняка известно, может иметь даже идиот – но кому интересно мнение
Он ушел.
– Кто это? – спросил Люк.
– Стэкхаус, – ответил Карлос. – Начальник службы безопасности. Не советую портить ему настроение.
Подошел Дейв со шприцем.
– Надо взять еще немного крови. Я быстро, обещаю. Будь умницей, хорошо?
После беговой дорожки и анализа крови от Люка на пару дней отстали. Да, ему делали уколы – от одного рука битый час жутко зудела, – но на этом все. Близняшки Уилкокс начали обживаться, особенно когда с ними подружился Гарри Кросс. Он был ТЛК и хвастал, будто умеет двигать тяжелые предметы, однако Авери сказал, что это брехня.
– Способности у него даже слабее твоих, Люк.
Люк закатил глаза.
– Зачем проявлять такую дипломатичность, Авери, ты же перетрудишься!
– Что такое «дипломатичность»?
– Потрать жетон на компьютер и погугли.
– Извини, Дейв. Боюсь, я не могу этого сделать, – поразительно точно изобразил Авери зловещий голос ЭАЛа и захихикал.
Гарри и в самом деле замечательно поладил с Гретой и Гердой. При виде девчонок он расплывался в широченной глупой улыбке, садился на корточки и распахивал объятья, а они с удовольствием в них прыгали.
– Он же их не лапает, а? – спросил Никки однажды утром, увидев, как Гарри следит за прыгающими на батуте близняшками.
– Как тебе не стыдно! – воскликнула Хелен. – Кажется, кто-то пересмотрел «Лайфтайм».
– Не-а. – Авери жевал «чоко-поп», и у него были шоколадные усы. – Он не хочет их… – Он поставил свои крошечные ручонки на поясницу и дернул бедрами вперед. Люк подумал, что это наглядный пример того, как вредна телепатия для неокрепшей детской психики. Информации слишком много – и она поступает слишком рано.
– Ф-фу… – Хелен прикрыла глаза ладонью. – Зачем ты мне это показал?! Лучше бы я ослепла.
– У него дома были кокер-спаниели, – добавил Авери. – И эти девочки их ему… ну, напоминают…
– Подменяют, – подсказал Люк.
– Ага, точно.
– Не знаю, как Гарри управлялся с собачками, – за обедом сказал Никки Люку, – а эти девчата его совсем заездили. Он для них вроде новой куклы, только с рыжей шевелюрой и пузом. Ты глянь!
Девочки сидели по обе стороны от Гарри и по очереди скармливали ему мясо со своих тарелок.
– А по-моему, прелесть, – сказала Калиша.
Никки улыбнулся – той самой улыбкой, от которой начинало светиться его лицо (и заодно – свеженький фингал под глазом).
– Еще бы, Ша.
Она тоже улыбнулась в ответ, и Люка кольнула ревность. Глупо, конечно, учитывая обстоятельства…
На следующий день Присцилла и Хадад повели Люка на уровень Е (прежде он там не бывал). Ему поставили капельницу – «успокаивающую», по словам Присциллы, а по факту оказалось, что это наркоз. Когда он пришел в себя, продрогший и голый, его живот, правая нога и правый бок были замотаны бинтами. Над ним склонялась врач с фамилией «РИЧАРДСОН» на бейджике.
– Как ты себя чувствуешь, Люк?
– Что вы со мной сделали?! – хотел заорать он, но смог лишь сдавленно зарычать. В горле тоже было какое-то инородное тело – трубка или вроде того. Он запоздало прикрыл пах руками.
– Просто взяли у тебя несколько анализов. – Доктор Ричардсон стянула хирургическую шапочку в «огурцах», и по ее плечам рассыпались густые черные кудри. – Мы не вырезали почку с целью продать ее на черном рынке, если ты об этом. Какое-то время у тебя будут небольшие боли, особенно между ребрами, но скоро все пройдет. А пока принимай вот это.
Она дала ему коричневый пузырек без этикетки, в котором лежало несколько таблеток, и сразу ушла. Вошел Зик.
– Оденешься, когда голова перестанет кружиться.
Он бросил одежду на пол. Какой заботливый, надо же!..
В конце концов Люк пришел в себя, подобрал с пола вещи и оделся. Присцилла и Глэдис отвели его обратно в общежитие. Когда его уводили на уровень Е, было светло, теперь же за окнами стояла темнота. Поздняя ночь? А хрен знает – Люк напрочь утратил чувство времени.
– Сможешь сам дойти до комнаты? – спросила Глэдис без привычной улыбочки – может, та не работала в ночную смену.
– Да.
– Тогда иди. Выпей одну таблетку оксиконтина. Он облегчит боль. И доставит удовольствие – в качестве бонуса. Утром все как рукой снимет.
Люк сделал несколько шагов по коридору, схватился за дверную ручку и замер. Со стороны дебильного постера «ЕЩЕ ОДИН ДЕНЬ В РАЮ» доносился плач. Калиша? Люк помедлил. Ему не хотелось знать, почему она плачет, да и утешать кого-либо он был не готов. Но это была Калиша. Он подошел к двери и тихонько постучал. Ответа не последовало, поэтому он повернул ручку и осторожно заглянул в комнату.
– Калиша?
Она лежала на кровати, прикрыв глаза ладонью.
– Уходи, Люк. Не хочу, чтобы ты меня видел в таком состоянии.
Он почти ушел, но быстро понял, что Калиша врет: ей хотелось, чтобы он остался.
Люк присел на кровать.
– Что стряслось?
Впрочем, ответ он тоже знал. Хоть и без подробностей.
Все гуляли на площадке – кроме Люка, которого забрали на уровень Е и усыпили, чтобы доктор Ричардсон могла спокойно выгрызть у него пару образцов для анализов, – когда из комнаты отдыха на улицу вышло два человека в красной форме (а не в розовой или голубой, как у смотрителей и лаборантов Ближней половины), без бейджиков на груди. Трое «старожилов» – Калиша, Никки и Джордж – сразу поняли, что сейчас будет.