Искры
Шрифт:
Ряшин почувствовал, как кровь все больше приливает к лицу, как все сильнее стучит в висках. Медленно разогнув спину, он достал коробку с табаком и старательно сделал папиросу. Обидно было ему, что его, руководителя кружка, учат на виду у всех его слушателей, но он подавил в себе чувство возмущения и решил про себя: «Ничего, придется потерпеть. Важно сохранить за собой кружок, а ради этого надо пока что споры прекратить. Мы свое наверстаем».
Лука Матвеич читал горячо, словно сердился, и временами бросал хмурые взгляды на Ряшина. Кончив читать, он спросил:
— Все понятно, товарищи?
Леон,
— Спроси, что такое ревизионизм, бернштейниада.
— Ревизионизм — пересмотр учения Маркса, а Бернштейн — один из немецких социал-демократов, который особенно старается извратить революционное содержание марксизма, — громко сказала Оксана. — Неужели это непонятно?
— Не слыхали мы раньше про это, потому и непонятно, — ответил Ткаченко. — Вы бы попроще сказали. Например, как марксизм смотрит на такое дело, как борьба рабочих за повышение расценок?
— Экономисты — они ведь тоже политические, как я понял? — спросил Лавренев.
— Так. Не все поняли, значит, — задумчиво проговорил Лука Матвеич. — Ну, тогда я расскажу вам об одном случае из жизни шахтеров. — И он, рассказав о стачке на шахте Шухова, как она происходила, разъяснил: — Что тут получилось? А то, что всегда бывает в таких случаях: власти помогли хозяину шахты задушить стачку. Значит, первое, что мешает вам улучшить свою жизнь, — это хозяин-капиталист, а второе — власти, то-есть полиция, жандармы, казаки. Значит, для того чтобы успешно бороться с капиталистами, рабочим придется в первую очередь начать борьбу против властей. Это и есть политическая борьба. Понятно, товарищи?
— Понятно и даже знакомо это нам, — подтвердил Александров. — У нас прошлый год сталевары вот так же бросили работу и потребовали прибавки заработков. Ну, в цех пришла полиция, арестовала троих — на том все дело и кончилось.
— Вот видите. Далее…
Лука Матвеич опять мельком взглянул на Ряшина. Тот сидел наклонясь и дымил папиросой. Ничто не было для него новым в словах Луки Матвеича. «Нашел ключик. Ушлый, старый, — думал он. — Только, прежде чем выступать против властей, надо научиться вообще выступать».
— Далее. Кто у вас сейчас городской голова? Наверно, самый крупный торговец?
— Истинно. Ханжей, торговец и есть, — подтвердил Вихряй.
— А в губернии кто хозяйничает? Генерал-губернатор. А в Петербурге кто сидит в правительстве? Дворяне-помещики и крупные капиталисты. А кто стоит во главе всех властей? Царь, самодержец, сам назначающий всех министров и губернаторов. Следовательно, борьба против властей неизбежно должна вылиться в восстание пролетариата против всех властей, во главе которых стоит царь. Это есть политическая борьба против самодержавного строя России, за то, чтобы страной управляли представители народа. Ясно, товарищи?
— Вроде ясно.
— Да-а, хитрая это штука, политика, — послышались голоса.
Лука Матвеич развернул небольшую гектографированную брошюру и, вернувшись к основной теме своей лекции, заговорил еще более оживленно:
— Товарищ Ленин, руководитель русской социал-демократии, поэтому и говорит в своей брошюре «Задачи русских социал-демократов», что мы должны ставить перед собой и решать экономические задачи вместе с задачами политическими. И экономическая
Лука Матвеич достал платок, похлопал им по влажному лбу и посмотрел на кружковцев, точно проверяя, слушают ли они его и понимают ли. Все напряженно смотрели на него и ждали его слов. «Ничего, поначалу будет трудновато, зато потом все станет ясным», — удовлетворенно подумал он и заключил:
— Наши экономисты — просто-напросто изменники революционному учению Маркса, поклонники той самой бернштейниады, которая так модна за границей и которая забивает головы рабочим нелепыми рассуждениями о том, что они-де могут и мирно жить с хозяевами-капиталистами, добиваясь постепенного улучшения своего положения. Ленин призывает нас следовать «великому завету» Маркса: «Освобождение рабочих должно быть делом самих рабочих». Поэтому мы и говорим: рабочий класс может избавиться от своих угнетателей только насильственным путем, свергнув их и захватив государственную власть. Вот в чем суть наших разногласий, товарищи.
Леон слушал Луку Матвеича и думал: «Сколько же это книг надо прочитать, чтобы знать столько и уметь смотреть в будущее?» Он вспомнил вчерашний свой разговор с Лукой Матвеичем в степи и таким маленьким показался сам себе, что ему стало досадно: «Жил, жил и ничего не видел и не знал, только что ругался на кровососов разных. Значит, верные слова Лука Матвеич сказал: „Без книг, без науки про рабочую жизнь ничего ты, Леон, не поймешь и не узнаешь“».
— Вы ничего не хотите возразить против того, что я говорил? — обратился Лука Матвеич к Ряшину. — Судя по вашим словам, вы разделяете мнение Кусковой?
Ряшин блеснул глазами, недовольно спросил:
— Не понимаю: вы допрос мне приехали делать или беседу проводить?
— Я приехал создать марксистский кружок, — спокойно ответил Лука Матвеич, — и именно поэтому хочу вас спросить: почему вы принижаете марксизм и русское революционное движение? Ведь ваши слова о «костюме с чужого плеча» — это же слова Кусковой из «Кредо»!
— Слушайте, товарищ Цыбуля, оставьте свои поучения для начинающих, вроде Дорохова и Ольги. А я как-нибудь сам разберусь, кто прав, кто не прав, и сделаю выводы, — с раздражением проговорил Ряшин и, поднявшись, сделал несколько шагов по комнате.
— Нет, разговора этого оставить нельзя, товарищ Ряшин, — несколько повышенным тоном сказал Лука Матвеич. — Нам надо точно знать, с кем мы имеем дело.
— Кому это — вам?
— Губернскому центру партии.
— Обо мне губернский центр, в лице товарища Полякова, знает давно. Нечего искать у меня то, чего во мне нет.
Лука Матвеич пожал плечами:
— Хорошо, товарищ Ряшин. Поработаем — увидим, куда вы будете гнуть.
Возвращались домой поздно. Леон шел рядом с Оксаной, в нескольких шагах от Луки Матвеича, и делился с ней своими впечатлениями о сходке. То, что Оксана была на сходке и обнаружила знание марксистской литературы, его уже не удивляло. Он удивлялся лишь тому, что руководителем кружка все-таки остался Ряшин.