Клятва
Шрифт:
— Элья, — укоризненно произнесла Макора, — стоит ли так грубо?.. Друзья мои, все истории потом. Мы будем готовиться к балу. Элья, ты должна блистать! Я одолжу тебе свою портниху. И украшения присмотрим… Где, кстати, наш друг Грапар?
Мароль улыбнулся ещё неприятнее:
— Думаю, он тоже в какой-то мере занимается подготовкой к балу, госпожа Макора.
— Прекрасно! Элья, пойдём же сядем. Кажется, мы многое пропустили?
Они уселись в белые кресла, под цвет изящному роялю и тонким пилястрам на светло-зелёных стенах, — и потекла светская беседа. Элья сидела с отрешённым видом, но при этом не переставала
— Значит, всё-таки иланцы? — переспросил Лэрге, для которого эта информация, очевидно, была новостью. Или он делал вид, что была. — Но я всё-таки надеялся, что внутренние дела мы будем решать внутренними силами. Иланцы всё же недружественная нация, и мне кажется, в их отношении нужно быть осторожней…
— Я думаю, государь Панго примет во внимание твои опасения, Лэрге, — отозвалась Макора, и в её голосе промелькнуло нетерпение.
Только промелькнуло — однако, гостиную тут же затопила тишина. Всего на пару мгновений, но до того невыносимых, что Элье казалось, будто вот-вот что-то взорвётся.
— Могу ли я поинтересоваться, — осторожно начал Лэрге, и от звука его голоса Элье тут же стало немножко спокойнее, — как обстоят дела с тем оружием, о котором вы нам рассказывали, госпожа Макора? Я имею в виду не нашу недавнюю вылазку с Грапаром и госпожой Жеррой, а ваш грандиозный таинственный план, над которым сейчас работает Равес? Признаться, я на него рассчитывал больше, чем на иланскую армию…
— И соврешенно справедливо, — как ни в чём не бывало улыбнулась Макора. — Уверяю тебя, иланская армия будет всего лишь небольшим подспорьем… Возможно, она вообще не понадобится.
— Рад это слышать.
— Знаешь, граф, — сказал Мароль, кладя трубку на столик — тебе свойственно неприятие всего нового, я давно это заметил. Что-то мне подсказывает, что ты уже сам не рад участию в нашем деле.
Лэрге поднялся на ноги:
— Мароль, я имею честь напомнить вам, что…
— Лэрге, — негромко произнесла Макора.
Граф извинился и опустился обратно в кресло, продолжая, впрочем, буравить Мароля взглядом.
Однако теперь Элья видела, что в прищуренных глазах нет гнева — только бесконечная усталость.
— Мароль, в самом деле, — сказала Макора, — графу, конечно, тяжелее, чем нам всем — его учили никогда не просить помощи у неприятеля. Должно быть, подобный шаг со стороны государя задевает его гордость. Однако он беспокоится о Кабрии не меньше, чем ты. И он верит в неё — как и мы все.
Мароль ухмыльнулся и кивнул на Элью:
— А она тоже верит?
— У неё есть имя! — с негодованием воскликнул Лэрге, как будто несколько дней назад не разговаривал о ней с Гереком тем же тоном. И не указывал на Элью таким же кивком, интересуясь, что она здесь делает.
— Ну, это надо у неё спросить. — Макора обратила на девушку взгляд — колюче-пристальный, несмотря на ласковую улыбку.
— Боюсь, за минувший год я вообще разучилась верить, — пожала плечами Элья. — И вообще, честно говоря, я пока не очень хорошо понимаю, что происходит. Многое изменилось, пока меня не было…
— О, ну конечно, вряд ли можно было ожидать от тебя
Элья подняла брови:
— Неужели ты ждёшь от меня удара в спину, подруга? С чего бы?
Она с удовольствием отметила про себя, что умеет создавать неудобное молчание не хуже Макоры.
— Вот интересно, как далеко ты зайдёшь в своей мести, — прошипела Жерра. Потом, откинувшись, на спинку стула, заявила: — Как хотите, но я ей не доверяю!
— Я доверяю, — повысила голос Макора. — Элья здесь — моя гостья. Я прошу ни в чём её не обвинять, а также относиться к ней с уважением. Она ничем не заслужила подобного обращения. Она много страдала — и, по сути, страдала за наше дело…
— Очень интересно, что она вам такого наговорила, — протянула Жерра. — Элья бывшая актриса и может весьма складно врать.
— Хватит! — воскликнула Макора, поднимаясь с кресла во весь рост. — Я не знаю, что между вами произошло. Но ещё раз повторю: я не потерплю грубости и клеветы. Надеюсь, я ясно выразилась?
Жерра, побледнев, кивнула, не отрывая от колдуньи взгляда. Кажется, она была действительно напугана.
Как Элья узнала позже, страх был постоянным спутником тех, кто жил в Сакта-Кей. Макору побаивался даже Мароль, и иногда, когда музыкант общался с колдуньей, в его голосе проскальзывали неожиданные подобострастные нотки. Лэрге же слишком с ней осторожничал, и у Эльи иногда замирало сердце — ей казалось, что он выдаёт себя, когда соглашается с тем, с чем никогда бы не согласился прежде, когда откровенно подстраивается под обстоятельства, стараясь угодить Макоре, не рассердить её. При этом боялась девушка только за него — ей самой Макора не внушала никакого страха, даже несмотря на то, что обладала магической силой, как и Герек, от которого Элья в своё время едва ли ни шарахалась. Впрочем, вероятно, дело было в том, что магия Герека впитала в себя атмосферу Лесного Клана, силу тех, кто посвятил себя борьбе с существами, подобными ей… Макору же Элья считала обманщицей, очень хитрой и расчётливой дрянью, однако опасности не чувствовала. Возможно, потому, что колдунья, как это ни удивительно, и правда была заинтересована в её дружбе.
— Ты единственный родной для меня человек здесь, — сказала Макора тем же вечером. — Может, мы с тобой даже родственники, как думаешь?.. По крайней мере, я чувствую, что кровь — это не просто слова. А ты?
— Да, пожалуй, — ответила Элья. — А где, кстати, Равес? Чем он занимается, о чём говорил граф?
— О, Равес сейчас живёт в другом месте. Готовится к одному важному событию.
— Какому событию? Это как-то связано с нашим кланом, да?..
— В какой-то мере, — улыбнулась Макора. — Ты всё узнаешь в своё время…
Но даже понимая, что речь идёт о неизвестном кровавом обряде, который унесёт жизнь Равеса, Элья не испытывала ужаса. Что-то было в Макоре такое… своё. В самом деле, может, и правда кровь играла определённую роль?
Меж тем Грапар, вернувшись, был явно озабочен внезапной дружбой Эльи с могущественной колдуньей. После ужина он отвёл её в сторонку и сказал вполголоса:
— Осторожней с ней.
При этом он держал её за плечо, и Элья возненавидела себя за то, как всё в ней потянулось к его руке на этом самом плече, к его теплу, такому знакомому, почти забытому… почти.