Колдун
Шрифт:
— Маруся! Марусь! — позвал полковник хозяйку. — Не видать что-то. Ну вы садитесь пока, садитесь, — махнул он рукой на широкую длинную лавку, стоявшую возле окна.
В дом влетел мальчонка лет пяти, и с воплем: «Дядя Паша!» подскочил к Егорову и обнял того за коленки. Но, заметив на лавке незнакомых ребят, тут же отстранился, отошел на шаг от полковника, насупился, и, важно заложив за спину руки, сдвинул светлые бровки на переносице.
— Ну что, Семушка, нагулялся? — спросил его полковник. — Мамка-то твоя где?
— Мамка с Зойкой корову доить пошли, их очередь нынче, — важно отозвался Семушка, косясь на ребят.
— Понятно.
Парнишка чуть расслабился, с важным видом подошел к ребятам и протянул руку ладошкой кверху сперва Мите, и, явно подражая взрослым, серьезно произнес:
— Сёма.
Митя, изо всех сил сдерживая прорывавшуюся улыбку, пожал протянутую ладошку, и в тон ему проговорил:
— Митя.
Процедура повторилась с Тосей, с той лишь разницей, что ее имя произнес Митя.
— Ну, познакомились? Ты вот что, Сёма. Сбегай-ка к матери, предупреди, что в доме гости. Накормить бы их, с дороги они, голодные, — пригладив мальчонке торчащие волосы, ласково попросил полковник.
Снова надув губы и понуро кивнув, мальчишка, пробурчав себе под нос нечто неразборчивое, нехотя поплелся к выходу из дома. По мере его движения к двери до оставшихся в комнате все явственнее доносилось: «Самим есть неча, а тут этих корми еще… Бродят по лесам всякие, блудятся, а мы будто виноватые…» Продолжая бурчать, мальчик вышел из дома, но вскоре его светловолосая головенка возникла в окне. Любопытство не позволяло ребенку вот так просто уйти, когда в доме столько интересного!
— Сёма, поторопись. Это приказ! — сведя к переносице брови, строго проговорил полковник.
Головенка мгновенно исчезла, а вскоре до слуха оставшихся в комнате донеслось звонкое:
— Мааам! У нас гости! Голодные! Мааам!!
Полковник с улыбкой посмотрел вслед бегущему пацаненку, на ходу подтягивавшему сползающие штаны, по доброму усмехнулся, перевел взгляд на ребят, и, взъерошив себе волосы, сказал:
— Хозяйки, Маруси, сынок. Забавный мальчишка. У меня дома такой же сынок остался, чуть постарше. Шесть лет ему сейчас. И дочка, твоя ровесница, Тось. Ей десять в апреле исполнилось. Тебе ведь тоже десять? Или одиннадцать уже?
— Одиннадцать ей по осени тока сполнится, — отозвался улыбнувшийся Митька. — Дядь Паш, а водички можно? Ежели надоть, я и на колодец сбегаю, — подскочил он с лавки.
— Сядь. Сейчас дам. Есть водичка, — полковник подошел к стоявшей на столе деревянной бадье и зачерпнул ковшиком воды. — В кружку налить, или так дать?
— Неча посуду зазря пачкать, хозяйке мыть опосля, — проворчал парень. — Так давайте.
Взяв протянутый Егоровым мокрый ковшик, он осторожно поднес его сестре, давая ей напиться. Та принялась жадно пить, хватая воду большими глотками.
— Не спеши, Тось, дядько нам еще водички даст, коль надоть станет, — придерживая ковшик, тихонько говорил он сестре. — Отдохни маленько, а опосля еще попьешь. Я не стану, пока досыта не напьешься.
Девочка послушно оторвалась от ковшика, не убирая с него рук, и, отдышавшись, снова потянулась к воде.
— Что с ней случилось, Митя? — не отрывая глаз от девочки, задумчиво спросил полковник.
— Опосля расскажу, при ней не стану, — насупился подросток. — Неча ей об том помнить…
— А в лесу как оказались? — сменил мужчина тему.
— Дак за грибами пошли, — пожал подросток
— А выбрались как из леса? — подперев рукой подбородок, уселся рядом Егоров.
— Шли, шли, да вышли… Я по солнцу глядел. Када заходили, солнце в спину глядело, а то утро. Как зенит прошло, обратно тож в спину глядеть должно. Так и шли, — вздохнул парень. — Тока я не знал, шо мы так далече забрели… Тоська давно пить просила, тока в лесу колодцев немае… И ключей тож. А из луж я не позволил, станет опосля животом маяться, — рассказывал Митька, не забывая приглядывать за сестрой. Напившаяся девочка подвинула ковшик ему, и он допил остававшуюся в нем воду.
— Ой, а у нас никак гости! Ну здравствуйте, гости! — в дом зашла румяная, еще довольно молодая женщина. — Как раз мы с Зоей молочка принесли! — улыбаясь, тараторила она. Из-за ее спины выглядывала сплошь обсыпанная веснушками рыжеватая девочка лет восьми.
— О! И Маруся пришла, — потирая руки, довольно произнес полковник. — Марусечка, покормишь ребяток? В лесу заблудились, бедолаги, с утра бродят.
— Ох, как же вы это? Ой, ой, ой, — запричитала женщина, бросаясь к печи. — Сейчас, сейчас, Павел Константинович! Зоя, доставай миски, ложки… В шкафу краюха, режь скорее! И опосля Семушку кликни, забегался где-то… — суетясь, быстро раздавала она указания. — Я борщечку запарила, как раз сейчас вечерять и сядем, — уютно ворковала она, а на столе, словно по волшебству, появлялись и хлеб, и картошка, и борщ. Бегая позвать брата, Зоя заскочила на огород и вернулась с помидорами и огурцами в подоле, в руке неся добрый пучок зеленого лука.
Пока женщины хлопотали, накрывая на стол, Егоров протянул Тосе румяную горбушку и плеснул в кружку молока. Девочка благодарно улыбнулась и впилась зубами в хлеб.
— Митя, пойдем за водичкой сходим, — позвал он мальчика.
Тот, понятливо кивнув, что-то быстро прошептал сестре, и вышел вслед за полковником.
— Ну, Митя, рассказывай, — присаживаясь на завалинку, проговорил он.
— Да чего рассказывать-то? — пожал плечами парень. — Деревня небольшая, а мы и вовсе на хуторе жили. Как фрицы понаехали, то утро было. Я-то спал на сеновале. Приперлися, да в хату, а тама мамка с Тоськой и братиком малым спали покамест. Мамка кричала сильно… А я спужался… — опустил парень голову. — Затих на сеновале, шелохнуться страшно было… Тока и мечтал, шоб не сыскали… Страшно… — еще ниже опустил парень голову, шмыгнул носом и вытер его рукавом. — Виноват я, дядько… Тока страшно мене стало… Тако уж страшно, шо себя не помнил…
— А дальше? — ободряюще накрыл руку парня своей полковник. Мишка, мысленно возблагодарив небеса, впитывал эмоции и мысли, идущие от полковника. Ну и нужную ему информацию. Только рассмотрит он ее позже, в тишине… А пока бы не спалиться…
— А шо дальше-то? — подросток снова шмыгнул носом. — Попервой братика орущего они за ноги схватили да головой об косяк. Тот и затих… Зашвырнули его в кусты да сызнова в хату… Мамка орет, Тоська кричит… Долго обе орали… А фрицы то в хату, то с хаты… Покурят, да сызнова в хату… Не упомню уж, хто из их сперва замолчал — мамка толи Тоська. А как фрицы хату принялись сеном обкладывать, еще больше спугался, залез поглубже и тама сидел. А те ставни забили, дверь тож, да хату-то и подпалили. А как хата занялася, на свои циклетки сели да умчалися, — парень замолк.